Для нас особенно важно, что космологический принцип так­же допускает, что Вселенная выглядит одинаково в любой мо­мент времени (выделено мною. — А.Б.), из какой бы галактики на нее ни смотрели. Из этого последнего утверждения космологического принципа следуют два фундаментальных (но различных по сути) положения: 1. Время во Вселенной однородно во всех направлениях. 2. Темп времени во Вселенной одинаков во все космологичес­кие эпохи. Последнее утверждение совсем не очевидно, и, тем не менее, современная космология как будто не сомневается в том, что темп времени, присущий Метагалактике, не претерпевает ни­каких изменений в процессе эволюции Вселенной. Как согласуются эти утверждения, принятые как аксиомы традиционно мыслящим большинством, с нашей гипотезой неоднородного времени? Казалось бы, противоречие явное и положение наше безна­дежно, ибо «совершенный космологический принцип» узако­нивает существование во Вселенной единого мирового или даже единого универсального времени, как бы изначально и навсегда присущего Вселенной. И это представляется нам, осторожно выражаясь, несколько странным.
Во всяком случае, картина получается любопытная: несмотря на почти всеми принятое положение теории относи­тельности о том, что время каждого тела, в общем случае, зави­сит от гравитации и системы отсчета (скорости), и, таким обра­зом, каждое тело обладает относительным собственным време­нем, и говорить вообще о времени каждого тела не имеет смысла (в том числе и по причине фактической неоднородности грави­тационного поля).
Несмотря на это, уживается представление о как бы едином в мировом масштабе времени, и тут уже время у всех тел принимается как бы одинаковым вне зависимости от время формирующих факторов, принятых в теории относитель­ности.
Это странно, но, будем объективны, некоторые основа­ния для такого утверждения есть, если рассматривать огромные объемы Вселенной.
В самом деле, представим себе, что некие тела, обладающие такими внутренними свойствами, как масса и энергия покоя, находятся в исчезающе слабом гравитационном поле, скорость их движения мала по сравнению со скоростью света, а выбран­ная система отсчета также находится в слабом гравитационном поле, да к тому же среди самых отдаленных галактик.
Все наши тела, рассматриваемые относительно такой системы отсчета, практически неподвижны.
Зададим себе вопрос: какое у этих тел время?
В соответствии с теорией относительности ответ, очевидно, должен быть таким: их время равно времени выбран­ной системы отсчета... И тогда как бы получается, что представление о едином вре­мени мы можем распространить на различные части Вселен­ной.
Так возрождается или, лучше сказать, продолжает теплить­ся представление о том, что время в мировом масштабе — это некоторая (как бы) субстанция, правда, теперь уже не неизмен­ная, не абсолютная в своих проявлениях, и слово «субстанция» уже не произносится, но время все еще остается как бы одина­ковым изначально (до своих проявлений через факторы относи­тельности) .
Так и тянется ниточка назад от нынешних философов-физиков до Эйнштейна, от Эйнштейна через Ньютона к Аристотелю и до Анаксимандра, жившего 2600 лет назад (какой все-таки молодец этот Анаксимандр!). Это представление и нашло отражение в космологическом принципе.
Эту же идею о том, что Вселенная однородна по вре­мени, как однородна и по веществу, Фридман и принял как допущение, когда предложил модель расширяющейся Вселенной. Как пишет проф.
Нарликар: «Фактически однородность и изо­тропия моделей Фридмана позволяет ввести (?! - А.Б.) единое мировое время.
Два наблюдателя, находящихся в разных галак­тиках, могут синхронизировать ход своих часов, сравнивая фи­зические свойства в своих окрестностях.
Например, они могут отождествить моменты времени, когда плотности материи име­ют одинаковое значение около обоих наблюдателей». Обратите внимание, что и тут говорится, по существу, о срав­нении внешних условий — о влиянии гравитации на часы двух наблюдателей - и, конечно, такого время формирующего фак­тора, как внутренняя энергия, тут нет. Казалось бы, явное про­тиворечие с нашей концепцией и, кажется, ничего не остается, кроме как поднять вверх руки, ибо противостоять такой компа­нии (от Анаксимандра до Эйнштейна) невозможно. Но противоречие это в значительной мере кажущееся, во вся­ком случае, неполное.
Космологический принцип утверждает Вселенную, однородно заполненную веществом, проявляющую одинаковые свойства во всех направлениях.
Возможно, это так, если смотреть на Вселенную как бы со стороны, если сопостав­лять огромные объемы.
Правда, с этим ограничением так уже свыклись, что само ограничение, а в нем суть принципа, начало как бы забываться. Согласимся и мы, что Вселенная однородна и изотропна в больших размерах — формально с этим прихо­дится соглашаться, ибо астрофизики (в значительной мере ус­ловно) считают однородным объемом во Вселенной куб со сто­ронами в один миллион световых лет . Как же быть с гипотезой локально-когерентного времени, если она отвергает положение космологического принципа о том, что время во
Вселенной однородно? Так ли безнадежно наша гипотеза противоречит этому положению? Да, мы теперь знаем, что время локально-когерентно, т.е. проявляет одинаковые свойства только в пределах отдельных локальностей. Но мы также знаем, что оно квазикогерентно в каждой системе, а ведь каждая система входит в систему выс­шего порядка, в которой время, в свою очередь, квазикогерент­но.
Таким образом, в конечном счете, время во Вселенной в больших объемах усредненное и в этом смысле его можно счи­тать в какой-то мере однородным и даже тем самым единым мировым, которое принял Фридман и с которым, как ни стран­но, согласился Эйнштейн. В утверждении, что время во Вселенной усредненное и в рам­ках нашей гипотезы есть, конечно, натяжка, но не большая, чем в космологическом принципе, когда его допускают к примене­нию к конечным объемам Вселенной, в нем не больше противо­речий, чем противоречив сам космологический принцип.
Зна­чительно больше противоречий у нашей гипотезы с тем след­ствием космологического принципа, где утверждается (не очень уверенно), что темп вселенского времени одинаков в любую космологическую эпоху. Точнее сказать, наша гипотеза и эта часть космологического принципа противоположны по смыслу. Прежде чем продолжить разговор о том, одинаково ли время в различные космологические эпохи, конкретизируем некото­рые понятия. Что происходит со светом, когда его источник удаляется (эф­фект Доплера) со скоростью Кот наблюдателя?
Наблюдатель реги­стрирует свет (и это мы уже знаем) с большей длиной волны, чем излучает источник, и при этом длина волны увеличивается про­порционально величине, равной 1 + Z, где — величина красного смещения, зависящая от соотношения скоростей источника света и скорости света в вакууме.
Далее, приращение длины волны,' выз­ванное движением источника, определяется соотношением V ДХ = А,"£" Известны науке и другие типы красного смещения. Например, так называемое гравитационное.
Обусловлено оно тем, что излу­чают массивные гравитирующие тела, точнее, когда испускается световой луч из области сильного гравитационного поля, а регистрируется в области с относительно слабым (такова Земля).

Сегодня общепринятым считается космологический принцип, согласно которому Вселенная не статична, но однородна и изо­тропна в любую космологическую эпоху.
К такому представлению ученые пришли не сразу. Еще в 1917 г. Эйнштейн полагал, что Вселенная статична, однородна и изо­тропна.
Вот что пишет проф. Джайант Нарликар из индийского Тата-института фундаментальных исследований в Бомбее: «Смысл этих терминов легко пояснить на примере. Представим себе, что галактики - это своеобразные наблюдательные пунк­ты... однородность Вселенной означает, что, из какой бы галакти­ки мы ни смотрели на Вселенную, она одинаково выглядит.
Изо­тропия означает, что если смотреть на Вселенную из произвольной галактики, то в больших масштабах она одинаково выглядит во всех направлениях (т.е. обладает одинаковыми свойствами А.Б.). И, наконец, в статичной Вселенной отсутствуют крупномас­штабные систематические движения ее составных единиц — галактик.
Иными словами, Вселенная выглядит одинаково в любой момент времени...
Обратите внимание, что первое свой­ство согласуется с идеей Коперника: ни одна область во Вселенной не имеет выделенного положения.
Второе свойство делает равноправными все направления, а третье — все моменты време­ни (выделено мною. - А.Б.)». Проблема, однако, заключалась в том, что Эйнштейну никак не удавалось решить свои знаменитые уравнения тяготения так, чтобы решение соответствовало его космологической модели.
«И тогда он видоизменил уравнения, предположив, что в при­роде существует еще один новый тип сил отталкивания» между любыми двумя массами... Эйнштейн решил уравнения, показав, «каким образом рас­пределение материи определяет характерные черты неевклидо­вой геометрии Вселенной». Но оказалось, что привлечение в уравнения Эйнштейна дополнительных сил отталкивания позволяет иметь и другие ре­шения его уравнений.
В том же 1917 г. нидерландский астроном де Ситтер предложил свое решение и свою модель пустой, од­нородной и изотропной, но уже расширяющейся (не стацио­нарной) Вселенной.
В 1924 г. советский математик А. Фрид­ман предлагает свою модель: Вселенную, заполненную матери­ей, однородную и изотропную.
Решение Фридмана (как и Ситтера) показало, что Вселенная расширяется.
Точнее, они создали модели, в которых Вселенная расширяется. Идея расширяющейся Вселенной необыкновенно быстро ста­ла господствующей. Этому способствовали несколько обстоя­тельств. Во-первых, сам Эйнштейн отказался от своей модели в пользу нестатичной модели Фридмана, а во-вторых, этому по­могло привлечение эффекта Доплера для объяснения красно­го смещения в спектрах излучения далеких небесных объектов. Этот эффект как бы неопровержимо подтверждал, что галакти­ки разлетаются друг от друга, при этом вскоре было установле­но, что скорость удаления галактик тем больше, чем дальше они от нас находятся (Хаббл, 1929)
Итак, сегодня общепринятым считается, что Вселенная не статична (расширяется), однородно заполнена веществом и проявляет одинаковые свойства во всех направлениях.

Природа квантовой неопределенности обусловлена явлением динамического изменения темпов собственного времени элемен­тарных частиц при их взаимодействии (вплоть до микролокально­го искривления пространства-времени) и, следовательно, сдвигами моментов времени, в частности, относительно лаборатории как системы отсчета. Причина классического дуализма (корпускула - волна) у субъектов микромира обусловлена взаимодействием иновременных частиц.
То есть тем, что движущиеся «энергичные» частицы взаимо-действуют с «покоящимися» частицами, обладающими иным соб­ственным временем. А в частности, такое объяснение делает понятным и причи­ну, по которой сталкивающиеся с преградой частицы — это все­гда корпускулы, которые можно подсчитать (фотоэффект).
Предложенное понимание природы квантовой неопределен­ности позволяет превратить соотношение неопределенности из явления, непонятно чем вызванного, в неопределенные отно­шения, вызванные понятными причинами. Для того чтобы эти отношения стали количественно опреде­ленными, необходимо научиться определять изменение внут­ренней энергии и скорости взаимодействующих частиц.
Минимальное соотношение неопределенности возможно при минимальной разнице в моментах времени, соответствующих определенным событиям.
И оно не может быть меньше, чем обусловленное изменением темпа времени, вызванного воздействием в один квант энергии. Завершая подраздел, я с большой долей пессимизма задаю себе вопрос: помогут ли эти мои, по необходимости, слишком умозрительные рассуждения вернуть квантовой механике здра­вый смысл?
И с оптимизмом отвечаю: весьма сомнительно.
Но, может быть, они породят плодотворное возмущение...

Отличие, и принципиальное, в другом.
Теперь, когда оба по­тока освещены светом, пространство между ними насыщено фотонами, т.е. частицами, обладающими собственным време­нем, сопоставимым со временем подопытных электронов.
Те­перь и в этом пространстве (между конусами) возмущения от взаимодействия иновременных фотонов и частиц среды будут нейтрализованы взаимной компенсацией. Электронам, кото­рые излучил источник, просто неоткуда получить импульсы, которые породили бы их волновое поведение. Возможно, в особенностях взаимодействия частиц, облада­ющих различным собственным временем, запрятана и причина классического дуализма: частица—волна.
Сегодня принято счи­тать, что движущиеся фотоны ведут себя как волны.
А электро­ны и другие элементарные частицы? Казалось бы (в соответ­ствии с нашими допущениями), это корпускулы, проявляющие волновые свойства при контактах с иновременными частица­ми. Как гипотезу это можно принять в постановочном плане.
Но даже если это и так, то при этом всегда нужно помнить, что элементарные частицы нельзя рассматривать, словно это макро­тела, только очень, очень маленькие.
Их нужно всегда рассматри­вать не «самих по себе», а в контакте с различными носителями взаимодействий... в том числе носителями иного времени. Чем больше разница в темпах времени у частиц и среды, тем более заметно должны проявляться волновые свойства этих ча­стиц.
Если согласиться с тем, что по сути своей частицы — это корпускулы, то нужно согласиться и с тем, что они готовы в лю­бой момент «разволноваться» — проявить волновые свойства при контакте с иновременными субъектами микромира. Рассказывая о механизме возникновения интерференции, предлагая гипотезу возникновения волновых свойств у частиц, нам пришлось ввести новое понятие: микролокальное искрив­ление пространства-времени. Понятие локального и микролокального искривления про­странства-времени, конечно же, следует из нашего представле­ния о времени вообще.
Если время - это состояние материи, то в соответствии с общей теорией относительности гравитацион­ное поле, изменяя состояние некой системы, изменяет ее мет­рику, т.е. искривляет пространство-время, а значит, в том числе изменяет собственное время тел в этой локальности.
В рамках нашей гипотезы изменение состояния материальных систем путем изменения в них энергии импульса также ускоряет или замедляет их собственное время, изменяет метрику локального пространства. Таким образом, динамические изменения внутренней энергии тел так же искривляют пространство-время, вероятно, в ограниченной локальности. Это и есть локальное искривление пространства-времени под влиянием изменения состояния самого тела. Что касается микромира и, соответственно, микролокальных искривлений пространства-времени, то они (искривления) пре­допределены еще и тем, что каждая частица является одновре­менно и обладателем собственного времени, и его носителем при взаимодействиях (в отличие от макротел). Контакт частиц приводит к скачкообразному изменению их собственного времени, и это аналогично тому, как если бы наши частицы (без взаимодействия друг с другом) вдруг оказались в изменившемся поле тяготения. То есть как если бы вдруг ис­кривилось пространство-время под действием гравитации в ло­кальности, где находятся частицы. Итак, локальные и микролокальные искривления пространства-времени под влиянием изменения состояния тел, т.е. их внутрен­ней энергии (а следовательно, изменения их собственного времени), происходят в объемах пространства, вероятно, превышающих размер самих тел, и они столь же реальны и неизбежны, как искривле­ния пространства-времени под действием гравитирующих масс. Пол Девис, говоря о «трюках» квантовой физики, утверждает, «что квантовые эффекты могут приостанавливать действие закона сохранения энергии на очень короткое время.
В течение этого промежутка времени энергия может быть взята «взаймы» на различные цели, в том числе на рождение частиц. Разумеет­ся... частицы будут короткоживущие...
Эти частицы-призраки нельзя наблюдать, хотя они могут оставлять следы своего крат­ковременного существования...
Реальную частицу, например электрон, всегда необходимо рассматривать на фоне этой не­прерывной активности...» После этих слов, а главное, после того, как было продеклари­ровано существование в природе микролокальных искривлений пространства-времени, вернемся вновь к парадоксу Эйнштей­на- Подольского-Розена. По нашему мнению, происходит следующее: в момент, когда в эксперименте Аспека осуществляется фиксация параметров фотонов, т.е. у первой частицы определяется импульс, а у вто­рой — положение, обе эти частицы получают энергию от взаи­модействия с лабораторным прибором.
В результате фотоны изменяют свою энергию-массу, изменяют свое собственное вре­мя, по величине и направлению изменяются импульсы, воз­действующие на фотоны.
Все эти «потрясения» приводят к мик­ролокальному искривлению пространства-времени в локально­сти фотонов и, следовательно, к изменению гравитации в этой локальности.
Местное искривление пространства-времени от­рывается от точечного источника и, возможно, в виде гравита­ционной волны перемещается в пространстве.
Изменяется само пространство-время, в котором теперь движутся носители взаи­модействия. Часы в лаборатории фиксируют превышение ско­рости света.
Относительно же нового, изменившегося простран­ства-времени скорость взаимодействия фотонов может и не пре­вышать скорость света.
Приборы в лаборатории не «чувствуют» микролокального искривления пространства и времени, а фо­тоны на это изменение реагируют, так как в их локальности из­меняется метрика пространства.
Что касается самого факта сверхсветовой скорости, то вот, что пишет О. Зайцев: «Скорость передачи энергии ограничена скоростью света. Но гравитаци­онное поле не является переносчиком энергии, так как лишено массы.
Поэтому со стороны пост ньютоновских (релятивистс­ких. — А.Б.) принципов нет запрета на возможность мгновен­ного распространения гравитации (гравитация сама создает пространство, поэтому здесь слово «распространяться», уже подразумевающее пространство, не вполне корректно)».
Если в этой цитате заменить слово «мгновенного» на «сверх­световой скорости», то нас такая точка зрения должна полнос­тью устраивать.
Сам О. Зайцев там же пишет: «Мгновенная пе­редача информации невозможна даже теоретически, так как осуществить информационные изменения гравитационного потенциала и уловить эти изменения можно только при помо­щи масс». Так кто же прав в этом затянувшемся споре вокруг парадокса ЭПР? Эйнштейн прав, потому что строгие причинно-следствен­ные связи существуют и в квантовом мире, а Бор — потому, что оказывается возможным что-то вроде предсказанных им «нело­кальных» эффектов взаимодействия. Но, кажется все-таки, что более прав Эйнштейн: за «кривым» фасадом квантовой механики просматривается хоть и величе­ственное, но нормальное здание физики микромира, и, может быть, все-таки в фундаменте этого здания заложен здравый смысл. Вероятно, и другие странности квантовой механики можно объяснить взаимодействием разновременных частиц, например так называемые пороговые парадоксы, туннельные эффекты, а может быть, и отдельные проявления сверхпроводимости. Позволим себе сформулировать осторожные, но, тем не ме­нее, обобщающие допущения.

Впрочем, чуть раньше он предостерегает обывателей от по­пытки чрезмерно суетиться.
«Кажется, если подумать хорошень­ко, всегда можно найти какое-то объяснение: например, элект­роны могут возвращаться обратно через те же отверстия, а затем проходить через них еще раз... или возникает возможность рас­щепления электрона на два пролетающих через разные отвер­стия, или что-нибудь в этом роде, как-то объясняющее это яв­ление.
Но пока еще никому не удалось придумать удовлетвори­тельное объяснение такого рода...» И передо мной возникает проблема, так сказать, «быть или не быть». Не претендуя, естественно, на истину в последней инстанции, более того, не надеясь на особо удовлетворительное объяснение, я все-таки попытаюсь дать объяснение этому пара­доксальному явлению природы с позиции гипотезы локально-когерентного времени. Как уже отмечалось, все объекты Вселенной, взаимодействуя, обмениваются энергией и массой и поэтому поглощают или излучают псевдопотоки времени. При этом любое взаимодей­ствие на уровне элементарных частиц приводит к изменению собственного времени частиц.
Частицы способны существовать с собственным временем, отличным от квазикогерентного вре­мени системы, в которой они находятся. По мнению американского физика Г. Степпа, элементарные частицы, по существу, — «это среда, распространяющаяся вовне на другие объекты».
Вслед за В. Олейником можно утверждать, что движущийся электрон - это сгусток заряженной материи, имеющий торсионную компоненту поля, постоянно связанную с электроном. Что происходит с электронами в эксперименте, о котором поведал нам Фейнман?
Возбужденные электроны генерируют­ся нитью накаливания и пролетают пространство от источника до второй вольфрамовой пластинки с двумя отверстиями через среду, наполненную частицами, ядрами, атомами и молекула­ми, которые находятся в состоянии покоя, т.е. в состоянии, в котором они характеризуются массой покоя и низшими уров­нями энергии. Далее, электроны, поскольку они «вырываются» из нити на­каливания, отличаются от «спокойных» электронов тем, что они возбуждены нагревом.
Они должны характеризоваться более высокой внутренней энергией, и это должно было бы повысить темп их собственного времени.
Однако, одновременно с этим, «вырванные» из нити накаливания электроны обладают повы­шенной кинетической энергией и, следовательно, повышенной (в соответствии с теорией относительности) полной (реляти­вистской) массой.
Это должно было бы понизить их темп соб­ственного времени. В зависимости от того, какой из этих двух факторов, изменяющих время электронов, более весом, на практике темп собствен­ного времени электронов в этом эксперименте будет изменяться либо в сторону увеличения, либо в сторону уменьшения в сравне­нии с темпом времени спокойных частиц. Но, в общем случае, собственное время возбужденных электронов всегда будет отли­чаться от квазикогерентного времени среды, т.е. от собственного времени частиц, находящихся между двумя пластинами. Так как за время пролета между пластинами в полете нахо­дится не один электрон, а множество, или, по крайней мере, гнесколько, то практически мы имеем дело с иновременным по­током в форме цилиндра или, точнее (из-за рассеяния), усечен­ного конуса. Каждый электрон, имеющий свое время, отличное от време­ни локальности между источником и пластиной с двумя отвер­стиями, в процессе полета воздействует на квазикогерентное время этой локальности через его носителей - через микрообъ­екты, находящиеся в состоянии относительного покоя.
При этом :в непосредственной близости от каждого летящего электрона, в зоне его контакта с иновременной средой это воздействие мак­симально (вероятно, перед электроном - крутое нарастание, за электроном - спад). В зоне контакта разновременных объектов создается своеоб­разное возмущение среды, которое, безусловно, носит характер энергетического взаимодействия.
С механической точки зре­ния для летящего электрона контакт с каждой иновременной частицей — это сопротивление его движению. Какой характер этого взаимодействия?
Сказать что-либо оп­ределенное до экспериментального подтверждения особеннос­тей взаимодействия разновременных микрообъектов было бы, безусловно, преждевременным, но, следуя логике нашей гипо­тезы, можно сделать допущения: либо контакт электрона и некой частицы — объектов, имеющих резко отличное время, по­рождает (вследствие перераспределения энергии) рой виртуаль­ных частиц, либо в зоне контакта возникает микролокальное искривление пространства-времени, либо и то, и другое. Но в любом случае возникшее в зоне контакта возмущение порождает импульс, который распространяется в глубь иновременной среды с неизбежным затуханием своей интенсивности.
В рассмотренном эксперименте мы, практически, имеем дело не с одним электроном, а с системой электронов, взаимодей­ствующих с системой «покоящихся» микрообъектов. В соответствии с основным уравнением квантовой электро­динамики — уравнением Шредингера для системы частиц — каждой системе частиц «отвечает волна, являющаяся наложе­нием волн отдельных частиц». Вернемся к эксперименту Фейнмана. В той части лаборатор­ной установки, где электроны летят от источника до пластинки с двумя отверстиями, у нас есть один усеченный конус (рис. 3).
Внутри конуса, насыщенного электронами, импульсы возмуще­ния от контактов с иновременными частицами взаимно ком­пенсируются, от поверхности же конуса импульсы уходят вовне без компенсации... Важно, что в этом случае электроны внутри конуса, не испыты­вая возмущающего импульса, летят как корпускулы (как пули).
Иная картина возникает, когда электроны одновременно про­ходят через два открытых отверстия (рис. 4). Поток электронов вынужденно распадается на два новых усе­ченных конуса. Микролокальное искривление пространства-времени (при взаимодействии иновременных частиц) порож­дает импульсы, направленные с поверхности этих конусов во­вне.
В свою очередь, импульсы либо порождают волновые движения частиц между конусами и через них воздействуют на электроны в конусах, либо непосредственно носители импуль­сов — микрочастицы (виртуальные частицы?) предопределяют колебания подопытных электронов в конусах. В результате (и в соответствии с нашими допущениями) тра­ектории движения электронов приобретают волновой харак­тер в каждом из двух конусов. Иными словами, наблюдается интерференция со всеми вытекающими последствиями (N, + N2 * NJ.
Электроны теперь ведут себя как волны, что и порождает один из устойчивых парадоксов квантовой механи­ки , смущающий физиков. Такова природа явления, разумеется, в гипотетической трактовке. Неожиданным и, как мне представляется, достаточно мощ­ным подтверждением только что высказанной гипотезы явля­ются результаты экспериментов, о которых также рассказывал Фейнман в уже цитированной лекции. Выдающийся физик рассказывает об опыте с электронами, но с возможностью, при необходимости, освещать поток элект­ронов сильным потоком света (источник света устанавливается за отверстиями).
Свет понадобился ученым, чтобы наблюдать за поведением электронов и считать их.
В результате выясни­лось что если открыто одно из отверстий, то, освещается поток электронов или не освещается, - кривые распределения элект­ронов соответствуют по виду кривым Ni и Np т.е. электроны ве­дут себя, как пули. А если открыты одновременно два отверстая?
Вспомним пре­дыдущий эксперимент.
Когда были открыты два отверстия и электроны не освещались светом, то они вели себя, как волны N +N *Nn,- наблюдалась интерференция. 'Теперь тоже открыты два отверстия, но потоки электронов летят в мощном потоке света. И тут случилось совершенно необъяснимое, т.е. случилось «чудо»! Однако предоставим слово самому г-ну Фейнману:«И действительно если одновременно открыть оба отверстия и осветить потоки электронов светом, а затем подсчитать сумму электронов, прошедших через отверстия, то (восклицает изумленно - для заострения сюжета - уважаемый лауреат - А.Б.) оно распреде­лено как# +Ж(как пули).Вот к какому результату мы прихо­дим включив свет.
Значит, в зависимости от того, включим мы свет или нет, мы получим разные результаты.
Зажжем свет - и распределение будет описываться кривой tf, + Nr Выключим свет - и распределение сразу примет вид (как у воды)». Такое вот чудесное поведение, такой очередной «трюк» природы. И теперь, когда г-н Фейнман потряс воображение любозна­тельного обывателя, можно ахнуть от изумления и создать еще один миф, например, о том, что все электроны Вселенной друг с другом таинственно связаны или,лучше, мгновенно связаны и по воле самого главного электрона решили при включенном свете вести себя как частицы, а в темноте - совсем наоборот И можно долго обсуждать интересную проблему: к чему бы это. Завершил эту часть лекции Р. Фейнман словами:
«Вы видите: природа опять вывернулась». На этом и закончим цитирование лекции выдающегося фи­зика, тем более, что природа равнодушна к тому, как выкручива­ются физики, а внимательный и непредвзятый читатель уже, вероятно, понял, как можно (или как следует) объяснить ре­зультаты этого, безусловно, очень интересного эксперимента.
Почему при освещении электронов, вылетающих из двух от­крытых отверстий, они (электроны) ведут себя как стопроцен­тные частицы и никакой интерференции нет?
Да конечно же, только потому, что и электроны, и фотоны имеют одинаковое или почти одинаковое собственное время.
В объединенном по­токе электронов и фотонов в каждом из наших усеченных ко­нусов результаты их взаимодействия с иновременными части­цами среды взаимно компенсируются, точно так же, как это уже было описано в предыдущем эксперименте при прохожде­нии электронов через одно из отверстий и когда не было ин­терференции.

Но у этой гипотезы есть и серьезные недостатки. Мы не дол­жны забывать, что внутренняя энергия — величина тоже отно­сительная. Она, согласно теории относительности, должна уменьшаться и тем значительнее, чем больше инертная и реля­тивистская масса фотона, т.е. чем ближе скорость лабораторных фотонов к скорости фотонов в вакууме. У этой гипотезы есть доводы, противоречащие друг другу. Что же в таком случае произошло, отчего появилась эта шо­кирующая сверхрелятивистская скорость взаимодействия фо­тонов? Пол Девис рассказывает, что всего через несколько месяцев после опубликования результатов эксперимента Аспека он по­просил десятерых известных физиков высказать свое мнение о парадоксе ЭПР. И примерно половина из них, оставаясь на позициях Эйнштейна, тем не менее, высказали мнение, что «сле­довало бы отказаться от предположения, что сигналы не могут распространяться со скоростью выше скорости света». Следует заметить, что к моменту эксперимента Аспека Бо­ром уже была разработана теория, включающая... «нелокаль­ные» эффекты.
То есть теория, как бы допускающая в результате «чего-то» распространение информации со скоростью, превы­шающей скорость света.
Эйнштейн, со своей стороны, ирони­зируя, считал, что такие представления - это не более, чем «при­зрачное действие на расстояние». С тех пор прошло несколько десятилетий, но четкого одно­значного объяснения парадокса ЭПР не существует.
А ведь есть и другие парадоксы, связанные со скоростью света.
И, естественно, возникает вопрос, возможно ли некое предположение о природе феномена с позиции гипотезы локально-когерентного времени. Рассмотрим вначале (из тактических соображений) пробле­му дуализма элементарных частиц, а затем выскажем гипотети­ческое допущение о природе парадокса ЭПР. Элементарные частицы, как известно, способны проявлять и свойства материальных точек (корпускул), и волновые свойства. Ученые открыли много закономерностей, связанных с этим па­радоксальным явлением квантового мира, но до сих пор не мо­гут ответить на вопрос, каков механизм двойственной природы элементарных частиц, например света.
Почему фотоны, элект­роны и др. ведут себя именно так?
Я вынужден привести большие выдержки из лекции Нобелев­ского лауреата Р. Фейнмана «Вероятность и неопределенность -квантово-механический взгляд на природу». В этой лекции Фейнман говорит: «Я собираюсь придумать один эксперимент и рассказать вам сначала, что получилось бы при таких услови­ях, если бы у нас были частицы, затем — что было бы, если бы это были волны, и, наконец, что происходит на самом деле в системе, где есть электроны или фотоны». Фейнман продолжа­ет:
«Я разберу только этот эксперимент, который специально придуман таким образом, чтобы охватить все загадки квантовой механики и столкнуть вас со всеми парадоксами, секретами и странностями природы... любой дру­гой случай в квантовой механике всегда можно объяснить, ска­зав: «Помните наш эксперимент с двумя отверстиями?..»
Вот я и стараюсь рассказать... об опыте с двумя отверстиями... Начнем с истории изучения света.
Сначала предполагалось, что свет очень похож на дождь из частиц или пули, выпущенные из ружья.
Однако последующие исследования показали, что такое представление неверно, и на самом деле свет ведет себя как волна...
Затем уже в XX веке... вновь стало казаться, что в очень многих случаях свет ведет себя как поток частиц. Наблю­дая фотоэлектрический эффект, можно подсчитать число этих корпускул...
Но дальнейшие опыты, например, с электронной дифракцией, показали, что они ведут себя как волны...
Все на­растающая путаница была разрешена в 1925—1926 гг. открыти­ем точных уравнений квантовой механики...
Но как я могу на­звать такой характер поведения?» И после этого риторического вопроса Фейнман продолжает: «Электроны ведут себя в указан­ном отношении точно так же, как и фотоны... необычным обра­зом, но зато одинаково...» «Я не собираюсь ничего избегать, - говорит Фейнман. Я просто снимаю покровы с природы, с ее наиболее элегантных и трудноуловимых форм...» Далее идет описание экспериментов.
«Пусть у нас имеется источник пуль — пулемет, например, и перед ним уста­новлен броневой экран с отверстием, пропускающим пули... на большом расстоянии от первого поставили другой броневой щит с двумя отверстиями 1 и 2...
На большом расстоянии от второго щита поставим еще и третий, позволяющий устанавливать в разных местах детектор (для пуль это будет... ящик с песком), в котором пули застрянут... Теперь я буду проделывать такие опыты: ... буду устанавли­вать свой детектор... в разных точках третьего щита и затем под­считывать, сколько пуль попадет в него.
При этом я буду изме­рять расстояния между ящиком и какой-нибудь... точкой на третьем щите, назову это расстояние X и постараюсь выяснить, что происходит, если... ящик передвигать вверх и вниз... будем предполагать, что пулемет сильно дрожит и качается. Первое, что мы заметим в... опыте с пулями, это то, что все здесь происходит дискретными порциями.
Например, энергия, поглощенная мишенью. Она может увеличиваться только скач­ком на величину энергии одной пули... если взять два ящика, то в них не может войти одновременно по одной пуле... каждая пуля — это нерасчленяемая и опознаваемая порция, теперь я хочу выяснить, сколько пуль попадет в разные участки мише­ни... возьмем среднее число пуль, попавших в ящик за час, и назовем его вероятностью попадания... В результате у меня получатся плавные кривые... (одну) я обо­значу (она) описывает число попаданий (при открытом отвер­стии 1), если отверстие 2 закрыто броневой заслонкой, и... N2 описывающей число попаданий при закрытом отверстии 1.
А это позволяет обнаружить очень важный закон: число попаданий при двух открытых отверстиях представляет собой простую сумму чис­ла попаданий через одно отверстие 1 и одно отверстие 2, рассматривая кривую vV/2, мы можем заметить... это утверждение... (его) мы станем... обозначать словами «отсутствие интерференции». То есть jV12 = Nt + N2 (отсутствие интерференции)». Далее Р. Фейнман описывает вторую часть эксперимента, где вместо пуль используется вода — тело, которому безусловно присущи волновые свойства .
«Вместо пулемета — нечто вызывающее равномерное волнение — рябь, вместо второго бро­невого щита — доска с двумя отверстиями, а за ней детектор.
Детектор должен обнаружить степень волнения воды...» Фейнман продолжает: «Итак, мы собираемся измерить ин­тенсивность волнения или, точнее говоря, энергию, генерируе­мую волнением в некоторой точке... Выяснить, на что похожи кривые 1Х и /2, можно, закрывая по очереди одно из отверстий во втором экране и оставляя другое открытым... Как нетрудно заметить, /, имеет тот же характер, что и ./V, в задаче с пулями, а /2 похожа на N2... ...Кривая /2, соответствующая двум открытым отверстиям, показана на рис. 2. Это очень интересная и внешне сложная кривая...
Дело здесь в том, что волнение образуется из последо­вательности гребней и впадин, идущих из отверстия 1, и другой последовательности гребней и впадин, идущих из отверстия 2». Пропустим подробное пояснение механизма взаимодействия гребней и впадин у волн в связи с изначальной подготовленно­стью читателя. Р. Фейнман продолжает:
«Вот поэтому мы и получим кри­вую, на которой за всплеском интенсивности следует провал, потом опять всплеск, опять провал... и все это в зависимости от характера «интерференции» гребней и впадин», т.е. в зависимо­сти от наложения волн. И снова и снова г-н Фейнман обращает наше внимание на то, что если волны поочередно распространяются только через одно из открытых отверстий во втором экране, то кривые 1{ и 1у харак­теризующие волнение, имеют такой же вид, как и кривые Nt и N2, характеризующие количество пуль, пролетевших через каж­дое из двух отверстий. Но кривая /,2 (суммарная) резко отлича­ется от суммарной кривой Ni2. Получается, что /)2 /, + /2 (при­сутствие интерференции). Наконец, Фейнман рассказывает о реальном эксперименте:
«В качестве источников электронов возьмем накаленную нить, в качестве экранов — вольфрамовые пластинки с отверстиями, а в качестве детектора — любую электрическую систему с чувстви­тельностью, достаточной...чтобы зарегистрировать заряд, при­носимый электроном». Фейнман обращает внимание нато, что электроны излучаются поштучно (дискретно), как пули. И кри­вые, которые характеризуют вероятность попадания электро­нов через каждое одно из двух отверстий, ничем не отличаются от кривых в опыте с пулями, т.е. тут электроны ведут себя как корпускулы (jV, и Ю, Наконец, соответствующим образом подготовив нас, выдаю­щийся физик констатирует:
«Тем не менее, если открыть оба отверстия, мы не получим суммы Nx + N2, так что интерферен­ция действительно есть (jV, + N2 * Nl2)». Р. Фейнман заключает:
«Итак, электроны попадают в детек­тор порциями, как если бы это были частицы, но вероятность попадания этих частиц при двух открытых отверстиях опреде­ляется по тем же законам, по каким определяется интенсив­ность волнения воды.
Именно в этом смысле можно говорить, что с одной точки зрения электрон ведет себя как частица, а с другой... — как волна, он ухитряется одновременно быть двумя совершенно разными понятиями». Так и не сняв покров тайны с природы, г-н Фейнман ставит скромную точку: «Вот и все, что можно сказать по этому по­воду».

Для описания широко известного (классического) спора — событий почти драматических — воспользуемся книгой англий­ского ученого Поля Девиса [15]. Наряду с создателями квантовой теории Гейзенбергом и Шредингером едва ли не главным поборником новой физики был Нильс Бор.
Напротив, Эйнштейн, хотя и сам участвовал в созда­нии квантовой теории, считал, что она либо ошибочна, либо ис­тинна наполовину.
Эйнштейн утверждал, что «безумие» атомного мира не является фундаментальным свойством, что это лишь фа­сад, за которым «безумие» уступает место здравому смыслу. Великий Альберт Эйнштейн с завидным упорством продолжал свои атаки на квантовую неопределенность, пытаясь придумать новые мысленные эксперименты, которые бы обнаружили изъян в официальной версии, одним из сторонников которой был не ме­нее великий Нильс Бор.
Не раз дело доходило до публичных диспутов.
И каждый раз Бор отвергал аргументы Эйнштейна. Наконец, Эйнштейн.
Подольский и Розен придумали экспе­римент, в котором надеялись «перехитрить» принцип неопре­деленности. Для этого была использована идея частиц-близне­цов, т.е. предполагалось получить одновременно две совершен­но одинаковые частицы и одновременно измерить у первой из них импульс, а у второй — положение. При этом импульс у вто-рой определился бы расчетным путем, исходя из закона сохра­нения импульсов.
И тогда для второй частицы были бы опреде­лены (как бы одновременно) и импульс, и положение. «Чтобы с уверенностью исключить обмен сигналами между двумя частицами, находящимися на некотором расстоянии друг от друга, измерения следовало произвести за столь короткий интервал времени, за который сигналы, распространяющиеся со скоростью света (или медленнее), не успели бы преодолеть расстояние между частицами». Такой эксперимент (только у фотонов фиксировался вектор поляризации) удалось осуществить Алену Аспеку в Париже в 1981-1982 гг. Результаты не оставили никакого сомнения - Эйн­штейн был неправ. Как только у одного фотона был определен вектор поляризации, «мгновенно» обнаружилась корреляция, т.е. положение вектора поляризации и у второго фотона также изме­нялось. И все это неведомым путем, ибо взаимодействие осуществ­лялось со скоростью, превышающей скорость света. Как пишет Девис, Аспек забил «последний гвоздь в гроб фи­зики, основанной на здравом смысле».
Нам же только остается порадоваться, что Эйнштейн не дожил до этого дня.
После та­кого «ужасного» эксперимента, породившего великую смуту сре­ди сторонников понятных причинно-следственных связей, на­чался период мифотворчества: появились красивые мысли, на­пример о том, что вместе родившиеся фотоны (электроны) сохраняют память друг о друге, или о том, что любое событие во Вселенной становится мгновенно известным в любой точке про­странства, и прочее, прочее... Казалось бы, здравый смысл окончательно вытеснили из кван­товой физики. А ведь Эйнштейн был прав!
И не только потому что «элементарные частицы не есть нечто независимо существу­ющее и не поддающееся анализу. По существу, это среда, распро­страняющаяся вовне на другие объекты». Так сформулировал свою мысль американский физик Г. Степп (и это похоже на правду).
Эйнштейн был прав потому, что верил, что должна быть, обя­зательно должна быть реальная, ане «безумная» причина, объяс­няющая неопределенность. Что же произошло, когда осуществился мысленный экспери­мент Эйнштейна-Подольского-Розена (ЭПР)?
Ведь, по суще­ству, парадокс ЭПР подтвердил идею мгновенного дальнодей­ствия или, скажем осторожнее, идею сверхсветовых скоростей.
Но чем порожден этот удивительный эффект? Любая частица, обладающая или не обладающая внутренней структурой, а также, вероятно, и фотон (если рассматривать его совместно с взаимодействием), изменяет темп своего собствен­ного времени именно в результате взаимодействий.
И тут вслед за Эйнштейном нужно повторить, что должна быть не «безум­ная» причина, которая бы объяснила, почему частицы-близне­цы провзаимодействовали друг с другом, вопреки здравому смыс­лу, нарушив, в том числе, и запрет на превышение скорости света. Вначале мне казалось, что парадокс ЭПР может быть объяс­нен, если привлечь для его разрешения идею изменения тем­пов собственного времени у подопытных фотонов.
Например, если, вылетев из одного атома, только что родившиеся фотоны по какой-то причине приобретают все более высокий темп соб­ственного времени, тогда их собственное время будет сжимать­ся, а это значит, что часы, «установленные» на этих фотонах, должны показывать все уменьшающиеся интервалы времени.
В эксперименте таким интервалом был временной интервал между двумя событиями: моментом вылета фотонов из атома и моментом измерения их параметров.
Так вот, по часам на фото­нах этот интервал будет значительно меньше, чем по лабора­торным часам. Значит, по «фотонным» часам эти события бли­же друг к другу, чем по «нормальным» часам.
Следовательно, в момент измерения их характеристик они могли провзаимодействовать без нарушения запрета на превышение скорости света - ведь времени на осуществление взаимодействия (по их часам) требовалось меньше. Такое объяснение имеет некоторую логическую предопреде­ленность. Допустим, что только что родившиеся фотоны в пер­вые мгновения своей жизни лавинообразно «обрастают» взаи­модействиями и это приводит к росту внутренней энергии и к увеличению темпа их собственного времени.

При входе в один старинный английский университет неког­да висел плакат, рассчитанный, видимо, на абитуриентов и пер­вокурсников: «Будьте осторожны! Физика может свести с ума!» В этом оригинальном предупреждении проявилось утвердившееся постепенно на протяжении XX века представлениеотом,что к микромиру не следует подходить с позиций здравого смысла.
Ибо там нор­мальная логика нарушена, там властвует логика «безумного» мира Пожалуй, окончательно стало ясно, что с физикой микроми­ра «не все в порядке», когда Вернер Гейзенберг (1901-1976) обна­родовал свой принцип неопределенности.
Но, разумеется, пер­вые симптомы появились гораздо раньше.
Пожалуй, еще в XVII веке, когда вопреки интуиции и логике оказалось, что свет обладает и свойствами частицы (корпускулы, как считал Ньютон), и свойствами волны (так считал Гюйгенс). Впрочем, о том, что носитель света может одновременно вести себя и как частица, и как волна, тогда еще не догадывались. Соотношение неопределенности Гейзенберга выражает фун­даментальное положение квантовой механики и заключается в том, что такие переменные, как координата и импульс, энергия и время (и некоторые другие), не могут одновременно иметь точно определенные значения. Например, если у электрона определя­ют его положение (координату) с точностью Dx, то определить его импульс можно с неопределенностью, только большей, чем Дрх = -, где h - это постоянная Планка. Соотношение неопределенности для энергии и времени имеетвид: AEAt> Ah, где АЕ - неопределенность энергии и At - время пребыва­ния частицы в данном состоянии. Иными словами, как бы мы ни старались точнее определить, например, импульс электрона, у нас ничего не получится, более того, чем с большей точностью и тщательностью и на более со­вершенном приборе мы определим координату электрона, тем больше становится неопределенность в измерении величины его импульса. Как выразился один известный автор: «Лучшие умы... пыта­лись придумать такой прибор, который смог бы измерить коор­динату тела и его импульс с точностью, большей, чем позволяет соотношение неопределенностей, но никому не удалось это сде­лать.
Сделать это просто нельзя. Таков закон природы». А соб­ственно говоря, почему?
Какие реальные (природные) процес­сы происходят в микромире и почему они происходят именно так, что порождают именно такой закон природы и, соответ­ственно, такое соотношение неопределенности? Иногда физики объясняют природу принципа неопределен­ности тем, что, как только, определяя положение электрона, мы воздействуем на него хотя бы одним квантом энергии, меж­ду частицами происходит взаимодействие - мы как бы «сдвига­ем» электрон, что и вносит размазанность в точность определе­ния его импульса.
Это, может быть, и правильно, но природа принципа неопределенности этим утверждением объясняется недостаточно, точнее, никак не объясняется.
Ибо если мы «сдви­нем» электрон механически, то почему бы наряду с определе­нием его координаты не измерить и его импульс? По моему убеждению, к этому объяснению необходимо до­бавить следующее: воздействуя на электрон квантами энергии, мы изменяем собственное время электрона, тем самым мы из­меняем разницу между темпом времени на часах электрона и тем­пом собственного времени лаборатории, и поэтому измерение положения электрона и его импульса происходит в разные мо­менты времени. Может быть, в этом сущность явления?
Тогда чем длиннее интервал времени между этими моментами, тем больше неопределенность. Между прочим, только что высказанное допущение содер­жится (в непроявленном виде) в самом определении принципа неопределенности. Спрятано оно в соотношении между энер­гией и временем.
Из него следует, что частица не может нахо­диться в одном состоянии меньшее время, чем Dt при неопределенности энергии, равной или меньшей, чем BE.
На мой взгляд, из этого следует, что скачки во времени - энергии по­рождены несовпадением моментов времени по часам различных частиц (или по часам одной из частиц и по часам лаборатории) при изменении собственного времени хотя бы у одной из час­тиц в момент взаимодействия. От такого понимания природы возникновения соотношения неопределенности, конечно, не изменится само проявление принципа - его количественные соотношения.
Это твердо установленная закономерность. А между прочим, почему, чем с большей точностью и тщатель­ностью на более совершенном приборе мы определяем коорди­нату электрона, тем больше становится неопределенность в из­мерении его импульса? Потому, что наиболее совершенный прибор - это прибор с лучшей разрешающей способностью, а это предполагает воз­действие, например, на электрон с большей частотой и, следо­вательно, с большей энергией. Большая порция энергии, при­ложенная к электрону, значительнее изменяет темп его соб­ственного времени и тем самым значительнее изменяет интервал между моментами времени, в которые происходит измерение ко­ординаты электрона и его импульса. И от этой закономерности нельзя избавиться.
Даже если воздействовать на электрон при из­мерении его координаты всего одним квантом энергии, имеющим минимальную величину.
Отношение энергии волны к ее частоте всегда равно постоянной Планка (E=hn; где n - частота). Именно поэтому соотношение неопределенности не может быть меньше этой постоянной.
Другое дело, что, рассматривая механизм возникновения соотношения неопределенности с позиций гипотезы локально-когерентного времени, можно про­гнозировать, когда это соотношение будет стремиться к мини­муму.
Тогда и только тогда, когда интервал времени между мо­ментами, в которые фактически происходит определение коор­динаты электрона и его импульса, будет минимальным... Можно даже постараться представить себе мысленный экс­перимент. Нужно при очередной попытке «обойти» соотно­шение неопределенности, установить, насколько при измере­нии координаты электрона изменяется темп его собственного времени, и ровно на такую же величину, и с тем же знаком, и в то же мгновение изменить темп собственного времени прибо­ра (и часов) лаборатории.
Тогда, если скачки во времени ока­жутся синхронными, может быть, и удастся то, что до сих пор никому не удавалось, - совместить моменты времени двух разноместных событий с участием подопытной частицы и лабо­раторного прибора.
И, таким образом, свести к минимуму соот­ношение неопределенности.
Впрочем, похоже, что такой экс­перимент - нереален... Несмотря на то, что за минувшие 70 лет физики вполне осво­или соотношение неопределенности и широко используют его как один из основных «инструментов» познания микромира, такой выдающийся теоретик, как лауреат Нобелевской премии Ричард Фейнман, позволяет себе такую фразу: «...Мне кажется, я смело могу сказать, что квантовой механики никто не пони­мает». Это немного похоже на кокетство, тем более, что заявле­но в публичной лекции, но смысл фразы вполне определен­ный - «квантовая физика и сегодня сталкивается с целым ря­дом непонятных явлений» . Одна из наиболее острых проблем - это «мгновенное даль­нодействие» - парадоксальная ситуация, когда материальные тела (и не только элементарные частицы) вдруг проявляют себя как объекты, скорость движения которых превышает скорость света или приближается к ней.

Основные выводы по второй главе:
1. Внутренняя энергия любой материальной системы в ус­ловиях слабого и неизменного гравитационного поля является главным фактором, формирующим собственное время системы.
2. Собственное время каждой материальной системы Вселен­ной является мерой плотности внутренней энергии и гравитаци­онного воздействия в этой системе и зависит от скорости ее дви­жения относительно выбранной системы отсчета.
3. Физический смысл времени заключается в том, что время - это энергетическое состояние материи, ее проявление и отражение в определенном гравитационном поле.
Причинная последователь­ность движений материи определяет так называемое направле­ние хода времени, а темп времени определяется энергопроявле­нием материи в процессе ее взаимодействия в гравитационном поле.

Однонаправленность различных природных явлений и совпа­дение их направлений с «направлением» времени выражает или родство генетическое (как у термодинамического процесса с психологическим ощущением времени), или чисто внешнее, как у расширения Вселенной и психологической стрелы времени. Можно, конечно, сопоставлять однонаправленность времени с направлением других явлений, но при этом всегда нужно помнить, что время - это явление вторичное.
Сопоставляя направ­ленность некоего явления Вселенной с направлением времени, мы по сути всегда сопоставляем это явление с причинно-след­ственной последовательностью событий на микроуровне. В этом смысле никогда направленность времени и некий однонаправ­ленный вселенский процесс не могут являться двумя параллель­ными и равноправными явлениями.
Ибо времени как независимого самодостаточного физического явления просто нет.. Время в этом смысле - это только последовательность движе­ний материи, происходящая с различной энергетической интен­сивностью. Пока такой взгляд на природу времени не станет вначале дос­тоянием гласности, а затем и более или менее общепринятым, в науке будут непрерывно являться идеи не только о стрелах време­ни, но и о возможности «повернуть реку времени вспять».
Таким открытием, например, недавно обрадовал читателей британско­го журнала «Нью сайентист» американский ученый Л. Шулман.
По мнению мистера Шулмана, черные дыры являются не остат­ками взорвавшихся звезд, а «элементами далекого будущего», где время движется в обратном направлении.
Очень интересно... на­счет природы черных дыр, а что касается движения времени «на­зад», так об этом выдвигаются гипотезы едва ли не ежегодно.
И это всегда привлекательно, то есть очень бы хотелось...
Но не более того.
Время вспять повернуть не может, поскольку потоков времени нет (нет как самостоятельного физического явления).
Даже в черных дырах, несмотря на чудовищно огромную гравитацию, собственный темп времени может быть сколь угодно замедленным, может быть почти равным нулю...
Но всегда «почти», ибо энергия движения-взаимодействия ма­терии не может быть отрицательной. Какими бы замедлен­ными ни были движения и какими бы слабыми ни были взаимодействия.
Если черные дыры, в конце концов, испа­ряются (так считает С. Хокинг), то это совсем не «мертвые» объекты, они обладают внутренней энергией, а значит, соб­ственным временем.
И «течет» там время в том же направ­лении, что и везде: от прошлого через настоящее к будуще­му.
Кстати, такой же точки зрения придерживается и Сти­вен Хокинг. Выражение «стрела времени» столь же прекрасно по форме, сколь и сомнительно по содержанию. Завершая эту основную главу, я хочу подчеркнуть, что «но­визна» предлагаемой гипотезы не является пионерской в том смысле, что, начиная с глубокой древности, идеи о связи вре­мени и материи, о зависимости времени от материальных воздействий постепенно овладевали умами исследователей. Один из главных выводов моей гипотезы о том, что времени вообще нет вне материальных взаимодействий, - это логи­ческое завершение долгого пути, которым следовали Пла­тон, Лукреций, Лейбниц, Бошкович и др., конечно, Эйнш­тейн и Пригожин, а также менее великие наши современни­ки: В. Копылов, Ю. Белостоцкий, Ф. Канарев, В. Марков и др.
И, разумеется, каждый из них гордо нес (и несет) свою долю груза и свое представление о том, что же он несет. Возможно, сегодня в понимании происхождения и сущнос­ти времени мы (т.е. все, кто четко и последовательно придержи­вается реляционных позиций) достигли того уровня, когда мож­но сказать: «Хватит искать черную кошку в темной комнате, когда ее там нет». Человечество слишком долго искало не то и не там, и в этом, вероятно, главная причина затянувшегося непонимания сущ­ности времени.