Ясно одно: «мгновенное» распространение времени тут со­всем ни при чем.
Нет потоков времени. Зато есть гипотетическая возможность. изменения состояния пространства под воздействием энерге­тического потока от звезды в направлении наблюдателя на Зем­ле. Что собой представляют носители энергии, на что они воз­действуют?
На материальные поля или на геометрию простран­ства?
Может быть, это электроны Олейника - электроны с торсионной компонентой - или что-то еще, это покажет бу­дущее. Важнее сегодня принять гипотетическое допущение: в резуль­тате контакта носителей энергии, заполнивших пространство, это пространство изменило плотность своей внутренней энер­гии и темп его собственного времени резко возрос. Земля вос­принимает поток информации от звезды как узкий луч, направ­ленный к нам.
Теперь длительность любого события в этом про­странстве (луче) минимальна.
Это, естественно, относится и к световым сигналам, и к потокам элементарных частиц.
В связи с тем, что, движущиеся в пространстве сигналы и наша Земля находятся в различных физических системах отсчета, у нас и создается впечатление о мгновенном распространении сигна­лов от звезды к Земле.
Мне кажется, мы не должны забывать, что любая локальность Вселенной постоянно изменяет свое со­стояние и постоянно готова изменить темп своего собственного времени. Что касается оценки вклада Н. Козырева в науку о времени вообще, то этот вклад огромен, даже если признать, что концеп­туально ученый ошибался. Мне кажется, что вся его деятель­ность, направленная на понимание времени, - это один огром­ный эксперимент с отрицательным результатом и... с огромным положительным эффектом.
Его отрицательный результат не менее велик, чем отрицательный результат резонансного опыта Майкельсона, когда не удалось найти эфир. Н. Козыреву не удалось обнаружить время как нечто самодо­статочное, не зависимое (почти) от вещества (материи) или па­раллельно с материей существующее в Природе, как нечто вте­кающее в наш Мир из будущего и поэтому противодействую­щее вселенскому росту энтропии. Но огромная (и так парадоксально воплощенная) мечта ис­следователя уже принесла людям пользу и еще больше прине­сет ее в будущем.
У этого человека горькая судьба, потому что он ошибался в гипотезах, и прекрасная, потому что своими труда­ми - конечными результатами он указал человечеству на тупи­ковый путь.
Похоже, он навсегда освободил науку о времени от необходимости следовать по субстанциальному пути. Как, на мой взгляд, следует сегодня относиться к некоторым другим бытующим представлениям о сущности времени? «Нигилистическая» концепция - утверждение о том, что вре­мя - это только абстракция, придуманная людьми.
Так думали о времени многие мудрые люди в древности, что-то подобное утверждал Эпикур, так (до Эйнштейна) казалось Пуанкаре, так продолжают понимать сущность времени многие профессора во всем мире и даже... мой «неученый» сосед по даче.
Если бы в мире не было фундаментальных всеобщих процессов, ответственных, в конце концов, за все периодические явления, то эта концепция име­ла бы, по крайней мере, теоретическое право на существование. Сегодня, однако, я надеюсь, стало понятно, что всеобщие и вездесущие движения-взаимодействия материи в микромире как раз и ответственны и за проявление временных свойств, и за пра­вомерность использования в часах периодических процессов, зави­сящих от этих свойств.
Несколько огрубляя ситуацию, можно сказать, что время является побочным продуктом вечного дви­жения материи.
У «нигилистической» концепции давно уже нет будущего. Подавляющее большинство серьезных исследователей време­ни сегодня придерживается мнения, что время - это природная субстанция, воздействующая на материю (вещество) и, в свою очередь, зависящая от них.
Я могу сослаться (в качестве примера) на такое концептуальное понимание времени у академика Лав­рентьева и профессора Олейника. Ученые, исповедующие подоб­ные взгляды, (а их, повторяю, большинство), делают великое дело, ибо именно они открывают и конкретные взаимодействия в ма­териальном мире, и конкретные проявления времени.
Хотя из-за принципиального мировоззренческого заблуждения им при­ходится делать лишние движения, если так можно выразиться.
Им приходится допускать, что время как некая субстанция в определенных условиях вначале воздействует на вещество, затем веще­ство откликается на это воздействие и, в свою очередь, воздей­ствует на время.
Таким образом, получается, что время проявляет свои свойства, например неоднородность.
Допустить, что никакого времени как субстанции нет совсем и что только сама материя (вещество) и проявляют временные свойства, эти ученые почему-то не могут.
Замечательно, что это, видимо, не мешает им познавать время в различных его проявлениях. Правда, как только кто-нибудь из них задает себе и нам воп­рос: «Время, что это такое?», происходит интереснейшая вещь.
Отвечая на вопрос, автор невольно совершает подмену и вместо того, чтобы рассказать о сущности времени, т.е. о том, что это такое, рассказывает нам о свойствах времени и о его взаимодей­ствиях с материей.
Иначе у наших уважаемых ученых и не полу­чится при всем их желании, ибо, если верить в то, что время - это некая субстанция (почти бестелесный дух), то и ответить на вопрос, что это такое, не менее сложно, чем на вопрос, что такое дух божественный.

В экспериментах Н. Козырев фиксирует изменение веса тел под воздействием (как он считает) активных свойств времени.
Теоретически предвидеть величину изменения массы (веса) тел он даже не пытается, и понятно почему. Потому что связь реаль­ных процессов с конечным результатом ему непонятна. Она и не может быть понята в принципе, так как в первооснове пред­ставлений о времени заложена неверная предпосылка о том, что время - это некая субстанция, частично (а у Ньютона полнос­тью) не зависимая от материи. С позиций гипотезы локально-когерентного времени поня­тен и физический смысл реальных процессов, которые приво­дят, в конце концов, к изменению веса тел, и становится воз­можной их теоретическая предсказуемость. Анализ математических зависимостей, приведенных выше, позволяет наглядно увидеть, от чего зависит и темп собствен­ного времени тел, и изменение их веса.
Формулы (2.1,2.2,2,3) свидетельствуют, что собственное время любой подсистемы за­висит, в частности, от ее собственной массы и массы централь­ного тела, от того места, которое занимает подсистема относи­тельно центра и оси вращения центрального тела, от того, по­коится оно или движется, и, в конце концов, от внутренней энергии, присущей подсистеме (которая, в свою очередь, за­висит от множества причин).
Большая часть этих показателей уже сегодня может быть вполне однозначно определена коли­чественно. Что касается причин, в силу которых в опытах Н. Козырева были зафиксированы эффекты снижения веса тел, то в боль­шинстве случаев (если не во всех) Николай Александрович (воль­но или невольно), меняя энергетическое взаимодействие экс­периментального тела со средой, с неизбежностью нарушал от­ношение плотности внутренней энергии тела к темпу време­ни (см. раздел 2.2).
Отклонение этого отношения от единицы в сторону уменьшения (а возможно, и возникновение нели­нейности) сохранялось до тех пор, пока в экспериментальном теле не возникало новое энергетическое и структурное состоя­ние, соответствующее новому взаимодействию.
Именно в этот период нестационарного взаимодействия тела и среды умень­шалась гравитационная масса тел в опытах проф. Козырева В силу краткости этого периода снижение веса было и незна­чительным по величине (в пределах 1 %) и относительно крат­ковременным. Поэтому Н. Козыреву не удавалось зафиксировать снижение веса при упругих деформациях.
Ведь именно в силу упругости материала нелинейность практически отсутствовала. Отноше­ние плотности внутренней энергии к темпу времени станови­лось равным единице сразу же после снятия нагрузки (удара). Понятно также, почему так называемая плотность времени оказывалась бессильной изменить вес таких высокопластичных материалов, как, например, пластилин.
Тут процесс деформа­ции сопровождался только (или в основном) изменением фор­мы тела без его уплотнения, т.е. почти без изменения внутрен­ней энергии.
Кроме того, в реальных опытах Н. Козырева при слабом энергетическом воздействии на экспериментальное тело степень влияния внешнего потока на внутреннюю энергию пла­стилина была почти нулевой. Возможно, и потому, в частности, что сухой пластилин - диэлектрик. Одно из самых загадочных явлений, обнаруженных Н. Ко­зыревым в его экспериментах, заключается в том, что при вра­щении гироскопа в одну сторону вес его не изменяется, а при вращении в противоположную - снижается. Напомним, что сам Николай Александрович этот парадокс объяснял тем, что «существующий в Мире ход времени устанавливает в простран­стве объективное отличие правого от левого...
Уменьшение веса волчка происходит при вращении его по часовой стрелке, если смотреть со стороны, в которую направлена тяжесть волчка». Поскольку мы теперь убеждены, что никаких потоков време­ни нет и быть не может, то необходимо искать иное объяснение результатам, полученным в экспериментах. И в этом нас, кажет­ся, может выручить активный сторонник теории неоднородно­сти пространства-времени украинский ученый В. Марков. «...Вращательное движение наблюдается в процессах и явле­ниях самой различной природы...
Все многообразие выраже­ний и форм вращательного движения заставляет задуматься: действительно ли свойства пространства и времени не имеют никакого отношения к этому удивительному феномену матери­ального мира?»
В. Марков вводит определение таких понятий, как «вращательное движение», а также собственной экваториальной и орбитальной плоскостей и утверждает, что околосол­нечное пространство-время не обладает количественной сим­метрией ни относительно отражений в пространстве, ни отно­сительно поворотов, т.е. не является однородным. Направле­ние осевого вращения тел, пишет Марков, зависит только от наклонения экватора: при остром угле оно является «прямым», а при тупом - обратным.
«Из всех планет только у Венеры на­клонение экватора составляет тупой угол... что и обусловливает обратное направление ее осевого вращения....
В самом деле, ко­личество космических тел с обратным осевым вращением на по­рядок меньше, чем с прямым. Отсюда можно предположить, что одно и то же тело, враща­ясь в противоположных направлениях, будет обнаруживать при­знаки неоднородности пространства-времени, например, иметь различную массу (выделено мною А.Б.)». Между прочим, обратили ли вы внимание, что и проф. Н. Козырев, и другие исследователи, занимающиеся пробле­мой изменения массы (веса) тел, говорят и пишут преимуще­ственно о снижении массы.
Создается впечатление, что для них «изменить» массу и "понизить" ее - это как бы слова-синони­мы. Создается впечатление, что уменьшить массу хотя и с тру­дом, но можно, а повысить ее - дело безнадежное.
Во всяком случае, эксперименты как будто подтверждают это.
В чем тут дело? Стоит ли за этим некая природная закономерность?
Дейст­вительно, такая закономерность есть. Мы знаем, что любое изменение воздействия на тело со сто­роны внешней среды изменяет в теле внутреннюю энергию.
Мы также знаем, что и изменение внутренней энергии приводит в принципе к изменению взаимодействия. Как было показано выше, любое увеличение мощности энергетического потока, воздействующего на тело, снижает его массу, но и любое «само­произвольное» увеличение внутренней энергии должно приво­дить к увеличению массы. (Понятно, что и то, и другое длится кратковременно - только в период нелинейности отношения плотности внутренней энергии к темпу времени.) Но тонкость проблемы в том, что увеличение мощности пото­ков, воздействующих на тело - это явление массовое, случающееся всегда и везде, легко воспроизводимое в эксперименте (будь это тепло, исходящее от камина, или лазерное облучение), а увеличение внутренней энергии в силу каких-то «внутренних» причин, например распада (расщепления) ядер или «самопро­извольных» переходов, когда атом без всякой внешней причи­ны, «сам по себе», переходит из более возбужденного состояния в менее возбужденное, излучая при этом квант явление ред­кое, присущее только ограниченному классу тел.
Вероятно, при­чина того, что в экспериментах чаще обнаруживают снижение, а не увеличение массы тел, кроется именно в этом. Проблема теории времени профессора Козырева - это про­блема его теоретической концепции. (Кажется, в этом плане его подвела все та же цельность его характера.)
Но это вовсе не значит, что его опыты уже не представляют интереса для науки.
Множество закономерностей, которые он впервые подметил, все еще ждут своих исследователей - ждут более глубокого понимания.
А кроме того (и может быть, это главное), есть у Н. Козырева целый пласт исследований, который и сегодня яв­ляется остро злободневным. Я бы сказал, даже кричаще сенса­ционным. Конечно же, речь может идти только о его открытии того, что время распространяется мгновенно о его астрономи­ческих экспериментах. Это никак не укладывается в мое представление о времени хотя бы потому, что никаких потоков времени в природе не су­ществует. Но сейчас речь не обо мне, а об удивительных резуль­татах, которые получил Николай Александрович в своих астро­номических опытах.
Козырев считал, что о времени нельзя го­ворить, что оно распространяется обычным образом, он допускал, что это тот случай, когда энергия распространяется без импульса.
Это и позволяет времени мгновенно сообщать о себе на любые расстояния.
Но бог с ней, с теорией. Главное, что Козырев это получил экспериментально.
Это потрясло ученых и, поверьте, продолжает «потрясать» до сих пор. Конечно, не всех. Ортодоксы и чиновники от науки вполне спокойны. В чем же состоял эксперимент? В трубу телескопа помещалась металлическая пластина, способная легко изменять свое сопро­тивление прохождению электрического тока, т.е. некий резис­тор. Выбирали определенную звезду и направляли в ночное небо телескоп.
И резистор реагировал: 1) на видимую звезду, т.е. заре­гистрировал сигналы от того места, где звезды уже нет, где она была много миллионов лет назад, иными словами, по отношению к нам сегодняшним был зарегистрирован сигнал из прошло­го; 2) на пустое место на небосводе, где звезда находится в насто­ящий момент (а лучи долетят до нас через много миллионов лет), т.е. был зарегистрирован сигнал из настоящего; 3) на пустое мес­то на небосводе, которое только будет занимать звезда, когда к ней «придет световой сигнал от Земли, испущенный в момент наблюдения», т.е. был зарегистрирован сигнал из будущего. Согласитесь, есть от чего закружиться голове.
Сам Н. Козырев «интерпретировал этот результат как возможность связи посред­ством физических свойств времени с прошлым и будущим вдоль соответствующих световых конусов и с настоящим - вдоль ги­перплоскости одномоментных событий» . На этом можно было бы и поставить точку - мало ли науч­ных курьезов. Меня, однако, сильно смущает, что к результатам этих астрономических опытов Козырева серьезно относятся некоторые выдающиеся ученые, например В. Олейник.
Еще более удивительно, что результаты, подобные Козыревским, получены сравнительно недавно в Новосибирске группой ис­следователей, возглавляемой академиком М.М. Лаврентьевым, а также исследователями в Киеве.
Чтобы «не сойти с ума», я ищу для себя объяснений... Может быть, приемлемое в этом случае — принцип дополнительности Бора То есть неучтенное влияние личности (личного состояния) исследователя на прибор и, соответственно, на конечный резуль­тат. Мне ничего не остается, как рассказать эпизод, который я только что вспомнил. Известный экстрасенс А. Кашпировский в начале своей карьеры был уверен, что его положительное воздей­ствие на пациентов осуществляется только через механизм само­внушения. Однажды его попросили участвовать в эксперименте. Среди прочих он воздействовал взглядом на колонию микроор­ганизмов. Именно его подопытные микробы вначале сбились в кучу, а затем, пораженные чем-то, осели на дно. Каким образом эти существа внушили себе, что им нужно погибнуть? Я допус­каю, что неосознанное желание определенным образом повли­ять на резистор не более сложно, чем осознанное, например - согнуть проволоку в запаянной стеклянной трубке (а ведь это на­учный факт). Но и такое объяснение не убеждает.

Дальнейшие опыты, проведенные с большой осторожностью, подтвердили это заключение.
Картонная трубка, в которую вхо­дила часть термометра с резервуаром ртути, была окружена ватой и опущена в стеклянную колбу. Пробный процесс осуще­ствлялся вблизи колбы, а отсчет высоты ртути в капилляре оп­ределялся по температурной шкале из другой комнаты через закрытое окно.
Высота ртути уменьшалась при растворении са­хара в воде устоявшейся температуры и увеличивалась, когда вблизи термометра помещалась сжатая заранее пружина.
Зна­чит, в первом процессе действительно излучалось время, а во втором случае оно поглощалось перестройкой вещества пружи­ны при ее деформации». Описанные опыты, наверное, характерны для Козырева-экс­периментатора. В начале в качестве объекта исследования заяв­ляется резистор, а затем, как будто случайно, объектом иссле­дования становится термометр.
Конечно, это не страшно, хотя удивляет.
Меня лично больше испугала категоричность, с кото­рой автор сделал вывод о том, что «термометр реагировал не на изменение температуры, а на излучение времени при испарении ацетона, которое, внося организацию, вызвало сжатие ртути». Если после изоляции термометра он продолжал реагировать на испарение ртути, то это однозначно свидетельствует только об одном: о том, что между ними сохранилось некое взаимодействие и совершенно не обязательно, чтобы оно свелось только к излу­чению времени.
Точно так же, как и сжатая пружина, помещен­ная возле термометра, не обязательно поглощала время. Нужно бы вначале отбросить возможное влияние других причин.
На­пример, в сжатой пружине изменяется энергия упругости, а следовательно, изменяются взаимодействия между атомами. Кто может сказать, как это отразится на ближайшем окружении? Пожалуйста, вернитесь к первой главе и освежите в памяти описанные в ней три опыта Н. Козырева.
Как видите, в трех экспериментах из четырех присутствуют, казалось бы, посто­ронние процессы, в четвертом - процесс деформации медного листа вообще неотделим от эксперимента ни в пространстве, ни во времени.
И, как уже отмечалось, недостаточная чистота самих экспериментов, т.е. рассматриваются возможные влия­ния одних сил (процессов) и совершенно не принимаются во внимания другие. Например, подносится к подвешенному на весах гироскопу термос с горячей водой (гироскоп становится легче на 4 мг) и на основании утверждения, что процесс тепло­передачи отсутствует, делается заключение о том, что в гироскопе изменилась плотность времени.
А как же остальные тон­кие эффекты, которые с неизбежностью возникнут возле гиро­скопа, если к нему подвинуть термос?
Как быть хотя бы с тем банальным фактом, что термос - это масса и, следовательно, не может не оказать гравитационного воздействия на гироскоп?
Ведь еще в 1797 г. Кевендиш продемонстрировал, что подве­шенные на нитях тяжелые шары притягиваются друг к другу. А кроме того, горячая вода, перемещенная к весам, - это некий энергетический акт, что, в свою очередь, не может (теоретичес­ки) не изменить в этой локальности гравитационный потенци­ал.
Или допустим, что тепловые излучения от термоса не идут, но это совершенно не исключает потока других электромагнит­ных излучений, например в радиодиапазоне. Конечно, влияние этих и подобных им факторов может быть ничтожно малым, но ведь и сам эффект снижения веса тоже мал - менее 0,005%.
Нет никакой гарантии, что суммарное воз­действие всех неучтенных факторов не окажется величиной того же порядка, что и полученный результат.
А кроме того, вполне допустимо участие во взаимодействиях и новых полей, и новых сил, о которых сейчас мы знаем очень мало или совсем ничего. Летом 1998 г. на международном конгрессе по фундаменталь­ным проблемам естествознания (Санкт-Петербург, Россия) были прочитаны два доклада, посвященные наследию Николая Козырева.
Оба я умудрился пропустить и очень сожалел.
При­шлось развить бурную деятельность... Наконец я встретился с одним из авторов.
Оказалось, что в свое время, будучи младшим специалистом, он участвовал в постановке многих опытов Ко­зырева. С искренним изумлением я услышал от него, что опыты Козырева не отличались ни чистотой научной постановки, ни достаточно строгой повторяемостью результатов.
Впоследствии я прочитал у самого Козырева удивительные свидетельства об особенностях постановки и проведения опытов, а также о тех трудностях, с которыми сталкивались экспериментаторы. Вот, в частности, что писал Николай Александрович: «При малой плотности время с трудом воздействует на материаль­ные системы, и требуется сильное подчеркивание причинно-след­ственного отношения (выделено мною А.Б.), чтобы появились силы, вызванные ходом времени... Существует, по-видимому, много обстоятельств, влияющих на плотность времени в окружающем нас пространстве.
Поздней осенью и в первую половину зимы все опыты легко удаются.
Летом же эти опыты затрудни­тельны настолько, что многие из них не выходят совсем...
Оче­видно, плотность времени меняется в широких пределах из-за процессов, происходящих в природе, и наши опыты являются своеобразным прибором, регистрирующим эти перемены.
Если это так, то оказывается возможным воздействие одной матери­альной системы на другую через время». Как видите, несмотря на понимание нечеткости-неточности опытных результатов, несмотря на признание некоторой зави­симости времени от материального мира, сам Н. Козырев, ка­жется, не сомневается, что во взаимодействиях время первично по отношению к материи. Главное, что сводит на нет большинство экспериментов Н. Козырева, заключается в том, что в них присутствуют в ка­честве как бы «безбилетных» участников вполне реальные фи­зические или химические процессы. Оказывается, без них вре­мя не желает проявлять свои активные свойства. Как бы доб­рожелательно мы ни относились к теории Н. Козырева, мы должны усомниться.
Как, например, можно говорить об изме­нении плотности времени в деформированном медном листе и не подумать о том, что в листе в результате деформации из­менилась внутренняя энергия и, возможно, именно поэтому произошло изменение собственного времени (а следователь­но, и потеря веса)?
В теории профессора Козырева причины и следствия удиви­тельным образом поменялись местами.
Не время через придуманные активные свойства воздействует на вещество, а вещество через энергопроявления порождает тот или иной темп времени.

Перед личностью Николая Александровича Козырева хочет­ся склонить голову. Он принадлежал к тем людям, которые от­даются идее полностью, посвящая ей всего себя и всю свою жизнь.
Такие люди встречаются среди деятелей искусства, сре­ди таких людей много святых, но, увы, много и религиозных фанатиков и революционеров-догматиков. Н. Козырев посвятил свою жизнь Времени. Чем бы он ни занимался, проблемы времени его не оставляли.
Даже в тюрьме и ссылке.
И вот что поразительно. Менее чем через четыре месяца после освобождения Н. Козырев защищает докторскую диссертацию «Источники звездной энергии и теория внутреннего строения звезд».
Обратите внимание, что тема работы как бы предшеству­ет его основному выводу. Впрочем, по порядку. Н. Козырев в диссертации утверждает, что «звезда (например Солнце А.Б.) не представляет собой «атомный котел», вырабатывающий энергию за счет термоядерных реакций... ее внутренняя температура... недостаточна для возникновения и поддержания реакций ядер­ного синтеза.
Вообще звезда - не реактор, а машина, перераба­тывающая пока не известную нам (выделено мною А.Б.) форму энергии в радиацию».
Мне кажется, Николай Александрович осторожничает - кое-что ему, наверное, уже было известно.
Может быть, еще смутно, но он наверняка подозревал, что неизвес­тная энергия как-то связана с физическим временем. Следующий шаг Козырева заключался в допущении, что не­ядерный источник «должен проявить себя не только в звездах, где его трудно отделить от термоядерного, но и на планетах.
Ведь планеты отличаются от звезд прежде всего малыми масса­ми...». Козырев регулярно наблюдал Луну. Он искал следы вул­канической деятельности.
В 1951 г. он пишет: «Высокая темпе­ратура внутри больших планет подтверждает полученный нами из анализа внутреннего строения звезд вывод о том, что свече­ние небесных тел имеет совершенно особую природу и не связа­но с ядерными реакциями». В 1958 г. в одной из своих работ Н. Козырев впервые провозгласил то, что так долго вынашивал: физическое время является «движущей силой», носителем энергии.
Именно время, по мне­нию Н. Козырева, «служит основой для непрерывной выработ­ки энергии внутри небесных тел».
Реакция ученого мира была мгновенной, как хорошо подготовленный удар в боксе. В газете «Правда» появилась статья ведущих академиков Л. Арцимовича, П. Капицы и И. Тамма под очень характерным названием «О легкомысленной погоне за научными сенсациями».
Более терпимой выглядела статья в английском научном журнале: «...выдержит ли гипотеза Козырева испытание критикой или нет, его подход отмечен новизной, которая не может не стиму­лировать физиков».
Подобной терпимости нам не хватало во времена Козырева, не хватает и теперь.
И опять судьба оказалась благосклонной к Н. Козыреву. 3 ноября 1958 г. он направил спектрограф на лунный кратер «Аль­фонс» и получил спектрограмму, свидетельствующую о выбросе газа из центральной горки кратера.
Может быть, наступили са­мые светлые годы в жизни ученого. Да, были критика и неверие, но в конце концов пришло и признание.
В 1969 г. решением Международной академии астронавтики профессор Н.А Ко­зырев был награжден именной золотой медалью с вкрапленны­ми семью алмазами «за замечательные телескопические и спек­тральные наблюдения... показывающие, что Луна все еще оста­ется активной планетой...». А теперь мое сугубо личное мнение.
Конечно, открытие вул­канизма на Луне навсегда вошло в историю и навсегда связано с именем Козырева. Но оно же стало и началом длинной цепи ошибочных представлений о времени, с которыми проф. Козы­рев прошел до конца жизни.
Он уверовал в то, что время являет­ся причиной неядерного разогрева космических объектов. Даль­ше все пошло как по накатанной дороге, свернуть с которой оказалось невозможным.
Да он и не хотел. Да и не смог бы - не тот тип человека. Он уверовал в существование Времени как универсальной мировой субстанции. Но сегодня, вчитываясь в обоснования его причинной меха­ники, невозможно отделаться от впечатления некоторой искус­ственности и даже непреднамеренной натяжки.
В основе его теории несколько аксиом. Вот Н. Козырев обосновывает аксио­му о том, что между причиной и следствием всегда существует «некоторое пространственное различие dx». Он пишет: «Дей­ствительно, раз причины и следствия не могут быть совмеще­ны, то между ними должно существовать... пространственное различие...
С точки зрения математического анализа dx являет­ся размером точки и должно считаться равным нулю при обычных математических операциях, например при вычислениях длины всей причинно-следственной цепи.
Для выражения условия непроницаемости материальных точек мы вынуждены пользоваться этим понятием, хотя оно и не разработано математически. Физический смысл этого понятия позволяет (выде­лено мною А.Б.) нам рассматривать dx как интервал более высокого порядка малости, чем бесконечный интервал про­странства в анализе.
С математической точки зрения этот под­ход является совершенно не строгим, но он диктуется (выделено мною А.Б.) физическим смыслом разбираемой нами задачи». Вот так, не меньше и не больше - по принципу: «Если нельзя, но очень хочется, то можно».
Что это за «интервал бо­лее высокого порядка малости»? Как представить себе поло­жительную величину, меньшую, чем нуль? Разве что он дикту­ется специальным «смыслом», тогда, конечно, тогда другое дело...
И уже считается обоснованным утверждение о том, что между причиной и следствием всегда существует некий мини­мальный элемент пространства. А если есть интервал простран­ства, то неизбежно есть и элементарный интервал времени для преодоления этого пространства - dt. А значит, имеется воз­можность разделить расстояние на время, из чего, как извест­но, получится скорость. Скорость чего бы вы думали?
Николай Александрович внача­ле не очень уверенно предполагает, что «постоянная с2 является как бы скоростью превращения причины в следствие и может служить мерой времени». И что же? А то, что уже на следующей странице автор приходит к замечательному выводу: «Мировой ход времени определяется универсальным псевдоскаляром с,, име­ющим размерность скорости.
Потом выясняется, что искомая мера хода времени с2 численно равна 700 км/с». Дальше: «Суще­ствующий в Мире ход времени устанавливает в пространстве объек­тивное отличие правого от левого». Н. Козырев поясняет: «Ход времени должен быть абсолютной величиной, поэтому абсолют­ное различие будущего от прошедшего должно быть связано с некоторым абсолютным различием, которое должно быть у про-странства.
Будучи изотропным, пространство не имеет различий в направлениях.
Но в пространстве есть абсолютное различие между правым и левым, хотя сами эти понятия совершенно ус­ловны. Поэтому ход и определяется величиной, имеющей смысл линейной скорости поворота. Понятие будущего и прошедшего определяется для всего мира без всякой условности.
Поэтому с помощью знака с2 можно объективно определить, что называет­ся правым и что - левым.
Из опытов, о которых будет рассказано дальше, следует, что ход времени нашего Мира положителен в левой системе координат.
Отсюда получается возможность объективного определения левого и правого следующим обра­зом.
Левой системой координат называется та система, в кото­рой ход времени положителен, а в правой - в которой он отри­цателен.
Из рассмотренных псевдоскалярных свойств хода вре­мени сразу вытекает основная теорема причинной механики: Мир с противоположным течением времени равносилен наше­му Миру, отраженному в зеркале». Это краткая, но достаточно полная характеристика причин­ной механики Н. Козырева.
И вот уже лет тридцать некоторые ученые согласно кивают головами.
И я готов поверить, что дей­ствительно между причиной и следствием всегда есть некий промежуток времени и пространства. Там, где взаимодействия осуществляются с помощью частиц-переносчиков (например фотонов), там (допустим) и существу­ет минимальное расстояние, в начале которого микрочастица начинает свой неотвратимый путь к контакту с некой частицей и с неизбежностью его заканчивает.
Поскольку взаимодействия всегда квантовы, т.е. дискретны, то существование такого мини­мального акта в причинно-следственных отношениях можно допустить. Но из этого не следуют выводы, которые смог сде­лать проф. Козырев. Из этого следует только лишь то, что акт взаимодействия элементарных частиц осуществляется с такой-то скоростью и это зависит от таких-то факторов. И все, и не более того. Я потратил так много времени на критику основ причинной теории Н. Козырева именно потому, что это основы, на них держится вся пирамида, с помощью которой он и обосновывает свою теорию, и объясняет результаты, полученные в экспери­ментах.
Дальнейшие теоретические соображения приводят Н. Козырева к представлению о том, что время обладает актив­ными свойствами - направленностью и плотностью, а из этого, в частности, следует (по Козыреву), что «ход времени может со­здать дополнительные напряжения в системе... быть источни­ком энергии».
А также что «благодаря конечности хода времени причинные связи не являются абсолютно прочными, имеется возможность их видоизменить и даже обращать, т.е. влиять след­ствием на причину».
Упомянутая «конечность хода времени» может кому-то пока­заться некой универсальной характеристикой (проф. Козырев тоже так полагал).
Отмечу по этому поводу, что это очень важное для теории Козырева свойство времени следует из предположе­ния о наличии в природе все того же dx. «Превращение причин в следствия требует преодоления «пустой» точки пространства.
Без дальнодействия перенос через эту бездну действия одной точки на другую может осуществиться только с помощью тече­ния времени...» Похоже, что такой вывод Н. Козырева опирается, в частности, на уверенность в том, что мировое пространство - это абсолют­ная пустота, в которой элементарные частицы совершенно изо­лированы друг от друга, пока между ними с помощью времени не случаются акты взаимодействия.
Кажется, он не допускал и мыс­ли о том, что так называемая квантовость взаимодействий - это не обязательно скачок через пустоту, это может быть непрерыв­ное взаимодействие, при котором количественные скачки есть результат качественных накоплений в течение определенных временных интервалов. Этим участие времени во взаимодей­ствиях и исчерпывается.
Допустить такое видение взаимодей­ствий на фундаментальном уровне Н. Козырев не мог - полете­ла бы вся его причинная механика. Перед тем как перейти к опытам Н. Козырева, сделаем еще одно, последнее, допущение.
Допустим, что теория уважаемого профессора верна, а я просто ничего не понял.
Такое допуще­ние - это не акт моего самосожжения и не литературный при­ем.
Я хочу подчеркнуть следующее: если теоретические предпо­сылки Н. Козырева правильны, то в экспериментах должно быть однозначно подтверждено (как он сам пишет), что «...процессы в Мире происходят не только во времени, но и с помощью вре­мени.
Ход времени является активным свойством, благодаря которому время может оказывать механические воздействия на материальные системы» (выделено мною А.Б.). Иными слова­ми, Козырев утверждает, что, во-первых, время - это независи­мая реально существующая физическая субстанция (явление), и, во-вторых, берется продемонстрировать это, показав, как «оно» воздействует на характеристики материальных систем. Увы, именно этого не случилось.
Несмотря на то, что в ряде экспериментов были получены замечательные, даже уникальные результаты, подтвердить то, что они обусловлены именно активными свойствами времени, на мой взгляд, проф. Козыре­ву не удалось. Не знаю, обратили ли вы внимание, что во всех лабораторных опытах Н. Козырева всегда присутствует некий физический, или химический, или механический процесс, который будто бы иг­рает второстепенную (побочную) роль. Активную роль, по за­мыслу экспериментаторов, играет, например, плотность време­ни, а роль скромного певца за сценой исполняет или вибрация, или процесс температурный, или деформация...
Сам Николай Александрович понимал, конечно, что это не случайность.
Он допускал, что не только время влияет на вещество, но и на­оборот: иногда вещество (материя) способно оказать воздействие на физическое время.
Так сказать, снисходил до грешной мате­рии.
Даже обосновывал необходимость присутствия «рядом» неких реальных процессов.
Но отводил им роль чего-то вроде выключателей-включателей, чего-то вроде стимуляторов... Вот описание нескольких опытов знаменитого профессора.
«При исследованиях влияния времени на электропроводность резистора в качестве стандартного процесса, контролирующего чувствительность системы, применялось испарение ацетона на расстоянии 10-15 см от изучаемого резистора. Однако про­цесс испарения может оказать влияние на резистор не только повышением плотности времени, но и самым тривиальным образом - благодаря понижению температуры, происходящему при испарении. Чтобы учесть этот эффект охлаждения, была сделана попытка прямых измерений температуры в окрестнос­тях испаряющегося ацетона посредством ртутного термометра Бекмана с ценой деления шкалы 0,01.
Первые опыты без теп­ловой защиты показали падение температуры на несколько со­тых градуса.. Однако и при теплоизоляции резистора термо­метр продолжал показывать практически то же падение темпе­ратуры.
Это удивительное на первый взгляд обстоятельство свидетельствовало, что термометр реагировал не на изменение температуры, а на излучение времени при испарении ацетона, которое, внося организацию, вызывало сжатие ртути.