Дальнейшие опыты

Дальнейшие опыты, проведенные с большой осторожностью, подтвердили это заключение.
Картонная трубка, в которую вхо­дила часть термометра с резервуаром ртути, была окружена ватой и опущена в стеклянную колбу. Пробный процесс осуще­ствлялся вблизи колбы, а отсчет высоты ртути в капилляре оп­ределялся по температурной шкале из другой комнаты через закрытое окно.
Высота ртути уменьшалась при растворении са­хара в воде устоявшейся температуры и увеличивалась, когда вблизи термометра помещалась сжатая заранее пружина.
Зна­чит, в первом процессе действительно излучалось время, а во втором случае оно поглощалось перестройкой вещества пружи­ны при ее деформации». Описанные опыты, наверное, характерны для Козырева-экс­периментатора. В начале в качестве объекта исследования заяв­ляется резистор, а затем, как будто случайно, объектом иссле­дования становится термометр.
Конечно, это не страшно, хотя удивляет.
Меня лично больше испугала категоричность, с кото­рой автор сделал вывод о том, что «термометр реагировал не на изменение температуры, а на излучение времени при испарении ацетона, которое, внося организацию, вызвало сжатие ртути». Если после изоляции термометра он продолжал реагировать на испарение ртути, то это однозначно свидетельствует только об одном: о том, что между ними сохранилось некое взаимодействие и совершенно не обязательно, чтобы оно свелось только к излу­чению времени.
Точно так же, как и сжатая пружина, помещен­ная возле термометра, не обязательно поглощала время. Нужно бы вначале отбросить возможное влияние других причин.
На­пример, в сжатой пружине изменяется энергия упругости, а следовательно, изменяются взаимодействия между атомами. Кто может сказать, как это отразится на ближайшем окружении? Пожалуйста, вернитесь к первой главе и освежите в памяти описанные в ней три опыта Н. Козырева.
Как видите, в трех экспериментах из четырех присутствуют, казалось бы, посто­ронние процессы, в четвертом - процесс деформации медного листа вообще неотделим от эксперимента ни в пространстве, ни во времени.
И, как уже отмечалось, недостаточная чистота самих экспериментов, т.е. рассматриваются возможные влия­ния одних сил (процессов) и совершенно не принимаются во внимания другие. Например, подносится к подвешенному на весах гироскопу термос с горячей водой (гироскоп становится легче на 4 мг) и на основании утверждения, что процесс тепло­передачи отсутствует, делается заключение о том, что в гироскопе изменилась плотность времени.
А как же остальные тон­кие эффекты, которые с неизбежностью возникнут возле гиро­скопа, если к нему подвинуть термос?
Как быть хотя бы с тем банальным фактом, что термос - это масса и, следовательно, не может не оказать гравитационного воздействия на гироскоп?
Ведь еще в 1797 г. Кевендиш продемонстрировал, что подве­шенные на нитях тяжелые шары притягиваются друг к другу. А кроме того, горячая вода, перемещенная к весам, - это некий энергетический акт, что, в свою очередь, не может (теоретичес­ки) не изменить в этой локальности гравитационный потенци­ал.
Или допустим, что тепловые излучения от термоса не идут, но это совершенно не исключает потока других электромагнит­ных излучений, например в радиодиапазоне. Конечно, влияние этих и подобных им факторов может быть ничтожно малым, но ведь и сам эффект снижения веса тоже мал - менее 0,005%.
Нет никакой гарантии, что суммарное воз­действие всех неучтенных факторов не окажется величиной того же порядка, что и полученный результат.
А кроме того, вполне допустимо участие во взаимодействиях и новых полей, и новых сил, о которых сейчас мы знаем очень мало или совсем ничего. Летом 1998 г. на международном конгрессе по фундаменталь­ным проблемам естествознания (Санкт-Петербург, Россия) были прочитаны два доклада, посвященные наследию Николая Козырева.
Оба я умудрился пропустить и очень сожалел.
При­шлось развить бурную деятельность... Наконец я встретился с одним из авторов.
Оказалось, что в свое время, будучи младшим специалистом, он участвовал в постановке многих опытов Ко­зырева. С искренним изумлением я услышал от него, что опыты Козырева не отличались ни чистотой научной постановки, ни достаточно строгой повторяемостью результатов.
Впоследствии я прочитал у самого Козырева удивительные свидетельства об особенностях постановки и проведения опытов, а также о тех трудностях, с которыми сталкивались экспериментаторы. Вот, в частности, что писал Николай Александрович: «При малой плотности время с трудом воздействует на материаль­ные системы, и требуется сильное подчеркивание причинно-след­ственного отношения (выделено мною А.Б.), чтобы появились силы, вызванные ходом времени... Существует, по-видимому, много обстоятельств, влияющих на плотность времени в окружающем нас пространстве.
Поздней осенью и в первую половину зимы все опыты легко удаются.
Летом же эти опыты затрудни­тельны настолько, что многие из них не выходят совсем...
Оче­видно, плотность времени меняется в широких пределах из-за процессов, происходящих в природе, и наши опыты являются своеобразным прибором, регистрирующим эти перемены.
Если это так, то оказывается возможным воздействие одной матери­альной системы на другую через время». Как видите, несмотря на понимание нечеткости-неточности опытных результатов, несмотря на признание некоторой зави­симости времени от материального мира, сам Н. Козырев, ка­жется, не сомневается, что во взаимодействиях время первично по отношению к материи. Главное, что сводит на нет большинство экспериментов Н. Козырева, заключается в том, что в них присутствуют в ка­честве как бы «безбилетных» участников вполне реальные фи­зические или химические процессы. Оказывается, без них вре­мя не желает проявлять свои активные свойства. Как бы доб­рожелательно мы ни относились к теории Н. Козырева, мы должны усомниться.
Как, например, можно говорить об изме­нении плотности времени в деформированном медном листе и не подумать о том, что в листе в результате деформации из­менилась внутренняя энергия и, возможно, именно поэтому произошло изменение собственного времени (а следователь­но, и потеря веса)?
В теории профессора Козырева причины и следствия удиви­тельным образом поменялись местами.
Не время через придуманные активные свойства воздействует на вещество, а вещество через энергопроявления порождает тот или иной темп времени.