Классический спор

Для описания широко известного (классического) спора — событий почти драматических — воспользуемся книгой англий­ского ученого Поля Девиса [15]. Наряду с создателями квантовой теории Гейзенбергом и Шредингером едва ли не главным поборником новой физики был Нильс Бор.
Напротив, Эйнштейн, хотя и сам участвовал в созда­нии квантовой теории, считал, что она либо ошибочна, либо ис­тинна наполовину.
Эйнштейн утверждал, что «безумие» атомного мира не является фундаментальным свойством, что это лишь фа­сад, за которым «безумие» уступает место здравому смыслу. Великий Альберт Эйнштейн с завидным упорством продолжал свои атаки на квантовую неопределенность, пытаясь придумать новые мысленные эксперименты, которые бы обнаружили изъян в официальной версии, одним из сторонников которой был не ме­нее великий Нильс Бор.
Не раз дело доходило до публичных диспутов.
И каждый раз Бор отвергал аргументы Эйнштейна. Наконец, Эйнштейн.
Подольский и Розен придумали экспе­римент, в котором надеялись «перехитрить» принцип неопре­деленности. Для этого была использована идея частиц-близне­цов, т.е. предполагалось получить одновременно две совершен­но одинаковые частицы и одновременно измерить у первой из них импульс, а у второй — положение. При этом импульс у вто-рой определился бы расчетным путем, исходя из закона сохра­нения импульсов.
И тогда для второй частицы были бы опреде­лены (как бы одновременно) и импульс, и положение. «Чтобы с уверенностью исключить обмен сигналами между двумя частицами, находящимися на некотором расстоянии друг от друга, измерения следовало произвести за столь короткий интервал времени, за который сигналы, распространяющиеся со скоростью света (или медленнее), не успели бы преодолеть расстояние между частицами». Такой эксперимент (только у фотонов фиксировался вектор поляризации) удалось осуществить Алену Аспеку в Париже в 1981-1982 гг. Результаты не оставили никакого сомнения - Эйн­штейн был неправ. Как только у одного фотона был определен вектор поляризации, «мгновенно» обнаружилась корреляция, т.е. положение вектора поляризации и у второго фотона также изме­нялось. И все это неведомым путем, ибо взаимодействие осуществ­лялось со скоростью, превышающей скорость света. Как пишет Девис, Аспек забил «последний гвоздь в гроб фи­зики, основанной на здравом смысле».
Нам же только остается порадоваться, что Эйнштейн не дожил до этого дня.
После та­кого «ужасного» эксперимента, породившего великую смуту сре­ди сторонников понятных причинно-следственных связей, на­чался период мифотворчества: появились красивые мысли, на­пример о том, что вместе родившиеся фотоны (электроны) сохраняют память друг о друге, или о том, что любое событие во Вселенной становится мгновенно известным в любой точке про­странства, и прочее, прочее... Казалось бы, здравый смысл окончательно вытеснили из кван­товой физики. А ведь Эйнштейн был прав!
И не только потому что «элементарные частицы не есть нечто независимо существу­ющее и не поддающееся анализу. По существу, это среда, распро­страняющаяся вовне на другие объекты». Так сформулировал свою мысль американский физик Г. Степп (и это похоже на правду).
Эйнштейн был прав потому, что верил, что должна быть, обя­зательно должна быть реальная, ане «безумная» причина, объяс­няющая неопределенность. Что же произошло, когда осуществился мысленный экспери­мент Эйнштейна-Подольского-Розена (ЭПР)?
Ведь, по суще­ству, парадокс ЭПР подтвердил идею мгновенного дальнодей­ствия или, скажем осторожнее, идею сверхсветовых скоростей.
Но чем порожден этот удивительный эффект? Любая частица, обладающая или не обладающая внутренней структурой, а также, вероятно, и фотон (если рассматривать его совместно с взаимодействием), изменяет темп своего собствен­ного времени именно в результате взаимодействий.
И тут вслед за Эйнштейном нужно повторить, что должна быть не «безум­ная» причина, которая бы объяснила, почему частицы-близне­цы провзаимодействовали друг с другом, вопреки здравому смыс­лу, нарушив, в том числе, и запрет на превышение скорости света. Вначале мне казалось, что парадокс ЭПР может быть объяс­нен, если привлечь для его разрешения идею изменения тем­пов собственного времени у подопытных фотонов.
Например, если, вылетев из одного атома, только что родившиеся фотоны по какой-то причине приобретают все более высокий темп соб­ственного времени, тогда их собственное время будет сжимать­ся, а это значит, что часы, «установленные» на этих фотонах, должны показывать все уменьшающиеся интервалы времени.
В эксперименте таким интервалом был временной интервал между двумя событиями: моментом вылета фотонов из атома и моментом измерения их параметров.
Так вот, по часам на фото­нах этот интервал будет значительно меньше, чем по лабора­торным часам. Значит, по «фотонным» часам эти события бли­же друг к другу, чем по «нормальным» часам.
Следовательно, в момент измерения их характеристик они могли провзаимодействовать без нарушения запрета на превышение скорости света - ведь времени на осуществление взаимодействия (по их часам) требовалось меньше. Такое объяснение имеет некоторую логическую предопреде­ленность. Допустим, что только что родившиеся фотоны в пер­вые мгновения своей жизни лавинообразно «обрастают» взаи­модействиями и это приводит к росту внутренней энергии и к увеличению темпа их собственного времени.