Одиннадцатое следствие

О единстве пространства и времени слышали все, о том, что это такое, знают немногие. Физический смысл — сущность по­нятия, ускользает...
Люди образованные называют это единство красивым словом «континуум», отчего оно становится несколько магическим, но не более понятным. А почему, в самом деле, пространство-время едино? Не сво­дится ли это единство к «банальной» взаимозависимости? О единстве пространства и времени подозревали с глубокой древ­ности. Великий мудрец XI века Ибн Сина (Авиценна) утверждал триединство пространства-времени-движения. И это особенно поражает.
За тысячу лет до нас ему открылось, кажется, нечто глубинное. Ибо в этом триединстве прячется физическая сущ­ность некой общности пространства и времени и обусловлено это единство, конечно же, движением (браво, Авиценна!).
Три­единство изначально обусловлено общностью происхождения. Но, может быть, не менее глубокое прозрение посетило од­нажды великий ум Аристотеля. Исповедуя абсолютное и неиз­менное время, утверждая его независимость от движения, он вдруг подумал:
«Время не есть движение (но)... время не суще­ствует и без изменения».
Изменения чего? Неужели измене­ния состояния материи? Что мог знать о микродвижениях, о квантовых состояниях старик Аристотель.
Ничего. И все-таки, если, по мнению Аристотеля, время не зависит от макродвиже­ний, то от изменений чего оно зависит?
От изменения чего-то более глубинного и существенного.
Не следует ли из этого, что время зависит от изменения состояния материи? Но тогда он предугадал постулаты гипотезы локально-когерентного време­ни, опередив гипотезу лет этак на 2350.
Как хотелось бы в это верить. Увы, не исключено, и мы обязаны это допустить, что Аристотель подозревал изменения в душе...
На древних это по­хоже. Возможно, таким образом он акцентировал наше внима­ние на субъективности восприятия времени. С позиций теории относительности единство пространства и времени обусловлено несколькими причинами.
Наверное, прежде всего, это «относительность промежутков времени и про­странственных длин, их зависимость от выбора системы отсче­та».
Определяя, например, временную длительность двух разноместных событий, мы вынуждены, в общем случае, учитывать и положение наблюдателей (с их часами), и скорость их переме-щения относительно друг друга.
Иными словами, определяя время, мы обязаны учитывать положение, а определяя положение, необходимо учитывать время.
Но это, во-первых, в общем случае, а, во-вторых, с учетом роли наблюдателей. А теперь представим себе фантастическую картину: в резуль­тате ужасного катаклизма на Земле не осталось ни одного «наблюдателя», вообще ни одного умника, который знал бы о фак­торах относительности. Исчезло бы от этого время во Вселен­ной? Нет, конечно.
И с этим, безусловно, соглашается теория относительности — время существует объективно.
Предлагае­мая гипотеза несколько абсолютизирует время - собственное , время тел может существовать не только вне зависимости от су­ществования наблюдателей, но и у покоящихся тел при почти нулевом участии гравитации. В этом смысле (в частном случае, упрощая ситуацию) можно утверждать, что и время, и пространство — это показатели состо- -яния материи.
В момент возникновения или первопроявления материи на самом фундаментальном уровне через движение и взаимодействие материи появляются и пространство, и время.
Более того, именно на этом — квантовом — уровне простран­ство и время и представляют собой истинное единство — жесткое и неделимое. Эта мысль хорошо подтверждается гипотетическим допуще­нием существования в Природе микролокальных искривлений пространства-времени.
По большому счету, это одно и то же, ибо в микромире едва ли не каждое взаимодействие порождает и новое время, и новое пространственное положение.
Такую си­туацию можно рассматривать и как частный случай, при кото­ром и наблюдатель с часами, и тело (частица) совмещены в еди­ной системе отсчета. Но чем дальше мы отходим от первоистоков движения-взаи­модействия материи, чем ближе мы к макромиру, тем единство пространства-времени становится менее жестким, менее не­одолимым. Итак, если принять допущения о том, что наблюдатель с часа­ми и тело, собственное время которого подлежит измерению, находятся рядом в одной системе отсчета, то возможна ситуация, когда тело изменяет свою внутреннюю энергию, а следовательно, и время, но само тело при этом не меняет (или почти) не меняет своего положения. Например, нейтронная звезда за мгновение до взрыва резко повышает свое собственное время, но это очень не­значительно изменяет ее поведение в пространстве, т.к. при этом еще нет взрывообразного увеличения мощности потока излуче­ния (а, следовательно, не может по этой причине значительно измениться кривизна пространства). Чайник на плите, по мере нагревания воды, совсем не меняет своего положения, хотя, как и нейтронная звезда, готов взорваться от переизбытка энергии -от возросшего темпа времени. •Понятно, что микродвижения в этих телах происходят одно­временно с изменением собственного времени частиц, но мы-то ведем речь о том, что макротело изменяет свое время, оставаясь при этом в неизмененном (или почти) неизмененном положе­нии.
То есть речь идет именно о том, что в данном случае нет жесткого единства пространства и времени.
Можно сформулиро­вать одиннадцатое следствие. Пространство и время всегда являют собой единство жесткое и неделимое на квантовом уровне, но в макромире это единство не абсолютное и не жесткое, ибо возможны ситуации, когда изменение времени не влечет за собой участие пространства в этом изменении. Понятно, что такое понимание единства пространства и вре­мени вытекает из новых представлений о природе времени, при­нятых в гипотезе.
Сравните с позицией официальной физики в изложении С. Хокинга:
«Нам приходится принять, что время неотделимо полностью от пространства и не независимо от него, но вместе с ним образует объект, кото­рый называется пространством-временем»